Зима была холодной

Она ступала почти бесшумно, подбираясь к распахнутой двери. У входа пришлось остановиться – от волнения и страха подкашивались ноги. А вдруг это медведь? Или… индеец? Даже представлять подобное было страшно, поэтому, выдохнув, Алексис подняла было лампу, когда до её слуха долетело отчётливое ругательство.

– Не двигайтесь, я буду стрелять! – крикнула Алексис в темноту, ставя лампу под ноги и поднимая винтовку. – Выходите немедленно! Я не шучу, я выстрелю!

– Не стреляйте, – раздался хриплый, надтреснутый голос.

– Матерь Божия! – вырвалось у неё, когда это наконец удалось. Киллиан лежал на полу, прислонившись к столбу, подпиравшему крышу, и тяжело дышал. Света лампы было недостаточно, чтобы разглядеть всё как следует, но окровавленные руки и пятно, расплывающееся на груди, сразу бросалось в глаза.

Комментарий к Глава 7

*Псалом 22: 1:4. Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох – они успокаивают меня.

========== Глава 8 ==========

Киллиан дышал тяжело и часто, и в пляшущем свете керосиновой лампы его лицо, покрытое бисеринками пота, казалось бледным, почти серым. Алексис, повесив лампу на крюк над его головой, опустилась на колени, боясь дотронуться до окровавленной груди. С каждым вздохом рубашка сильнее пропитывалась кровью.

– Вы сможете дойти до дома? – Алексис, взяв себя в руки, смотрела строго и серьёзно.

– Я останусь здесь, – просипел Киллиан. – Не хочу испачкать чистые полы.

– Не говорите ерунды! – возмутилась Алексис. – Я не оставлю вас истекать кровью в амбаре! Поднимайтесь!

– Оставьте меня в покое! – Киллиан смотрел на неё с неприязнью, и Алексис уже собиралась ответить колкостью, когда поняла – ему больно. Очень больно и, наверное, страшно, но он ни за что этого не покажет.

– Я помогу. – Она смотрела серьёзно, прямо в почерневшие глаза.

– Соберитесь. – Алексис надеялась, что голос её не дрожит. Запах крови, неровный свет, сдавленные стоны – слишком уж всё это напоминало госпиталь и то, что хотелось забыть. Чужую боль, чужие страдания, чужую смерть.

– Упрямая женщина! – процедил Киллиан. Дыхание стало прерывистым, он закатил глаза, слегка приоткрыв рот.