Я тебя (не)отпущу

Она пытается увлечь его за собой на пол, но он придерживает за бёдра, останавливая.

– Так тебе будет удобнее, – шепчет в губы. И сам дышит через раз, когда она опускается на него. Мучительно медленно. Мучительно сладко.

Стонет, тихо, но отчётливо. Поводит бёдрами, и его пальцы крепче сжимаются на её талии. Так хочется её поторопить, направить. Но он не спешит. Даёт почувствовать, даёт выбрать темп. Асами дышит в его шею, отчётливо постанывая, и он не понимает, когда начал водить ладонями по спине. Не двигается, но привстаёт навстречу.

Снова, снова, и снова. Теряет контроль, сам не замечая. Сцепляет руки на ягодицах, вбивается резко. Никакой нежности, только страсть, огонь, что сжирает одновременно. Как шнур, что тянется к взрывчатке. Тлеет, неотвратимо приближаясь. Взрыв. Изаму дрожит. Сжимает её так крепко, что не вздохнуть. Выдыхает на ухо:

– Я хотел бы, чтобы это было не так. Не здесь.

Не со мной. Эти слова повисают в воздухе, но Асами их слышит. Чувствует. Целует в губы, не отвечая.

И он смиряется. Это честно.

Это было честно. И он её отпустил. Переболит, перетерпит. Не в первый раз. Просто сейчас больнее, чем всегда. Просто сейчас что-то затронуло сердце глубоко, на грани. Изаму вздохнул, мазнул взглядом по обелиску и внутрь, в себя. Ту команду он не смог сберечь. Свою команду. И прошлого не изменить. А настоящее болью по натянутым нервам. Асами, зачем мы допустили это?..

Ему чётко дали понять, что пора остановиться. Каэдэ вызвала на ковёр и молча положила на стол приказ: назначение главой деревни.

– Мне пора на покой. – Она фыркнула, открыла шкаф, достала бутылку и два стакана. – Вообще я давно собиралась уйти, всё ждала, когда ты, придурок, наиграешься в героя.

– Почему я? – Изаму взял предложенный стакан, качнул в руке: в ноздри ударил резкий запах виски. Ничего слабее Каэдэ не пила.

– Потому что ты лучший, – коротко ответила она, делая глоток. – И потому что твои умения пригодятся здесь. Хватит, Изаму. Навоевался. Пора передавать опыт молодым.

Молодым. Он не считал себя старым. Тридцать четыре – не тот возраст, когда выходят на пенсию. Но в его случае это вообще чудо, что дожил до этих лет.

Дни складывались в недели, вчера его назначили главой. Вчера был праздник, и он радовался. Он должен был радоваться. Не получилось. Взгляд скользил по одной фигуре, снова и снова. По волосам, которые хочется пропустить сквозь пальцы. По талии, которую хотелось сжать в руках. Сделать её своей. Снова.