Мятежник Хомофара

 – Я ведь больницу вашу полдня искала…

Расин почти тотчас пожалел, что отказал женщине, но было тошно, тело сотрясала мелкая противная дрожь; хотелось, чтобы Семеныч предложил помощь, однако тот помалкивал.

Женщина втиснула в ординаторскую на удивление атлетическое тело, скривилась и беззвучно зарыдала. Семеныч отвернулся. Сергей принялся с интересом разглядывать четки.

– Умоляю вас, Вадим Борисович! – сказала вошедшая сквозь рыдания. – Мне посоветовали ни в коем случае не соглашаться ни на кого другого.

Сказали, вы самый-самый лучший ампутатор.

Расин отодвинул историю.

– Что?!

Лиловый парик перестал вздрагивать. Вошедшая испуганно взглянула на присутствующих. Те были погружены в себя.

– Простите, Вадим Борисович… – Незнакомка прижала руки к груди, с тоской посмотрела на Расина.

От слез черты лица её потекли, как старинная фреска.

Надо её вывести отсюда, – подумал Расин, – пока не наговорила чепухи.

Он выбрался из-за стола, нетвердо прошагал мимо заплаканной гостьи.

– Пойдемте. – Расин открыл дверь. Дойдя до конца коридора, он остановился и громко, чтобы слышала идущая следом дама, спросил:

– Валя, машину не подали еще?

– Только что звонили, Вадим Борисович. Уже едут. Сказали, чтобы вы спускались.

Расин обернулся к женщине, развел руками:

– Извините, уезжаю. Приходите завтра.

Выйдя на улицу, Вадим сел в «Волгу». Водитель повез его в психиатрический диспансер.

Дрожь понемногу унялась, мир посветлел.

А не надо было ту женщину отшивать, подумал Вадим, – уж пять минут-то для нее как-нибудь нашел бы.

На посту в психиатрическом отделении его встретила немолодая медсестра.

– Здрасьте, – удивленно сказала она. – А мы-то думали, приедет брат Петра Сергеича.

– Михаил Сергеевич на операции, – сказал Расин. – Отведите меня сразу в палату.

Ему не хотелось встречаться с Петром Хваном. Это был человек неприятный – тяжелый и раздражительный. Он вечно был одержим какими-то псевдонаучными идеями, вроде изучения астрального тела.

Иногда казалось, что Хвану совершенно наплевать на лечение больных, и будто он имеет к психиатрической патологии особый личный интерес. Недаром к нему приклеилось прозвище Инквизитор. Поговаривали, что Хван, использует какие-то изощренные методы психоанализа, бихивеаризма и медикаментозной терапии. Однако жалоб ни от пациентов, ни от их родственников на завотделением не поступало.

Вадиму это не нравилось.