Ветви Ихуа

Мать говорила, вот когда ему шестнадцать стукнет, тогда он непременно должен себе одну из вызревших девок взять.

Девок у бигемов рождалось вдвое меньше, чем пацанов, но пацаны, вырастая и превращаясь в мужиков, гибли куда чаще. Когда наступал половозрелый возраст, парням приходилось состязаться за право обладать девкой. Тупое это дело – из-за баб морды друг другу квасить, из-за тварей этих! – так считал Сигурд. Плечистые, сутулые, с толстыми ляжками, маленькими черепками, покрытыми редкой рыжей щетиной, лысеющие раньше мужиков…

Когда решалось, кому достанется Кара, сестра Сигурда, за нее бились Красавчик Гатт, Обезьяна Свон (оба из рода Юмов) и толстый, неповоротливый, обросший густой шерстью Уилл.

Сигурд скрежетал зубами, крошил в руках камни, он ненавидел Гатта, забравшего сестру, ненавидел всю общину и ее правила, но пришлось смириться.

Через год Кара умерла: беременность ее погубила, а вернее, сучий сын Гатт, и он за это поплатился.

Потом, когда подросла тощая, жилистая Джус, за нее должны были драться Свон, Уилл и достигший совершеннолетия Сигурд. Сигурд сказал, что Джус ему без надобности. Тогда Свон, побив рохлю Уилла, взял ее себе. Толстяк Уилл долгое время оставался один, а месяц назад привел эту заблудившуюся суку.

Теперь у всех молодых охотников есть жены. Только у Сигурда никого нет. И не надо! – считал он.

Дина поставила перед ним мятое блюдо с горой нарубленного мяса и валом зелени вокруг.

Сигурд знал, что все слопает и все равно останется голоден.

– Здорово живешь, громила! – это Обезьяна Свон. Он бухнулся напротив.

«Завалю килуна, а тебя, зараза, пусть чхарь пожрет», – подумал Сигурд и, опустив голову, зачавкал.

Того килуна-недоростка, что ныне в леднике лежал, три недели назад забил в лесу Свон на пару со своим старшим братом Флаем.

Из-за этого Сигурд не находил себе места, особенно в те минуты, когда две эти рожи – Свон и Флай – на глаза попадались.

– Кушай, Свон, – ласково сказала Дина, ставя на стол еще одно блюдо.

– Хех… зайка… ишь, откормился! – Свон, которого Обезьяной прозвали за большие, поросшие шерстью уши, расплылся в простодушной улыбке. Он с жадностью впился зубами в брызжущий жиром кусок.