Цвета индиго

 – Лайдер в моем лице согласился не осуждать твоего поступка.

Патрисия подняла голову – интересно, как они отреагируют на это единоначалие? Никто не возразил, разве что у илянина, который стоял справа, чуть больше замерцал коралловый цвет.

– Но ты раскопал яму и посадил свое дерево сам, и теперь тебе придется поливать его. С этого момента ты отвечаешь за землянку. Ты заберешь ее в свое жилище прямо сейчас. Остальные решения совета, которые ты пропустишь, мы, разумеется, донесем до тебя позже.

Красно-золотой на несколько секунд замолчал, словно прислушивался, а потом произнес:

– Не говори со мной прямо, дор Кетлерен.

– Я признаю, что принял это решение сам, Теаюриг, и готов подвергнуть себя суду Лайдера, – сдержанно заговорил Кетл, но Пат услышала в его голосе нотки неудовольствия и волнения. – Однако я не могу привести землянку в свой дом. У меня много работы, ты знаешь. Я работаю не для себя, а для илле, и землянка будет мешать мне.

– Ты точно не индиго, – произнес Теаюриг, и все снова засмеялись на свой манер.

Это явно была шутка, но Кетл промолчал. Пат подумала, что он, должно быть, очень сердит, однако его цвета мерцали по-прежнему ровно.

– Ты сказал, что готов подвергнуть себя суду – вот тебе наш суд, – уже серьезно продолжил красно-золотой. – Ты прервешь иные труды и будешь отвечать за землянку.

– Я сохранил ей жизнь и привел ее на Совет. Но я не слышу, чтобы Силы поручили мне что-либо сверх того.

– Зато я это слышу, дор. Что ты скажешь еще?

– В моем жилище землянке не будет удобно.

– Но у тебя, в отличие от многих, есть место, где она может спать.

– Но она… она женщина!

Это явно был вопль отчаяния. Патрисии даже самой стало смешно – вот вляпался этот несчастный Кетл. Но тут ей пришла в голову очевидная, вроде, мысль.

– Позволь, Теаюриг, – она с трудом произнесла его имя. – Разве нельзя поселить меня с одной из ваших женщин? Неужели они так же ненавидят землянок, как и те ваши, в городе?

Она огляделась и «увидела», как резко потускнели цвета всех сидящих вокруг илян.

– Землянка Патрисия, – печально сказал Глава, – сейчас ты, не зная того, наступила на раненую птицу. Это страшная боль еще не умолкла в наших сердцах, и никто не может ее скрыть от тебя. Ни одной нашей женщины не осталось в живых.