В ожидании страха

И не дождавшись нужных слов, очнулась, смотрела долго в ночь без света, и таяли, и плыли пред глазами как будто зраки чьи-то, иль кого-то, они пылали и горели страшно, предвестники ли снов, грозящих вновь присниться.

И вот – опять. Заухал филин дико. Сорвались двери с петель ржавым скрипом, открылись лабиринты глухих улиц, они вели в глухую бесконечность, туда, где есть только слёзы, и голоса без лиц, и без отличий, там всё – темно и очень безнадёжно, там нет дыханий и надежд на что-то, там всё одно, влекущее к страданию.

Ей посчастливилось на этот раз проснуться быстро. Какое счастье, я на воле, я свободна, я снова в этой жизни, где есть кровать и чай в горячей кружке. Она ощупала себя дрожащими руками. Ей не хотелось думать ни о чём, что было. Ведь если думать об ушедших грёзах, они заставят заглянуть в то, в завтра, туда, где будет отражение снов мрачных.

Она взглянула на Спасителя в иконе, перекрестилась, прошептав молитву. Услышала, как муж храпит за стенкой. И кошка вот пришла, поговорить с ней хочет.

К хозяйке жмётся тёплым боком.

3 гл.

«Послушай, Галя, чай попить бы надо, вставай, иль снова ты в могиле?» Сказал горбун, над ней опять стоял он, смотрел опасливо, но всё-таки с надеждой. Знакомый профиль уточкиного носа, и впадина, как котлован глубокий, там, где давно зубов красивых нет уж. И щёк мешки, когда-то он любил их целовать, когда были упруги. Из приоткрытых губ поблёкших надсадное дыханье смрад смерти доносило до его ноздрей мохнатых. Ветры зловонные несла ему плоть Гали, пока живой, да, живой супруги, иначе не могла пустить бы ветры.

«Фу, фу, – сказал он, морщась. – Всё бздишь, ну, Галя, хватит, вставай, пора нам чай попить бы, иди, давай, на свою кухню. А то мне одному неинтересно».

Пока чай к трапезе звал бормотаньем, она молилась, привычно опустившись на колени, тут, у плиты, на кухне тесной, вкусной. Нет, не на чайник же она молилась, ясно, она ушла внутрь себя духовными очами, где видела Христа так явно. Взирал Он на неё с любовью. А на стене апостолы сгрудились, там, где Иисус собрал их на тайную вечерю, икона эта, так считала Галя, всю кухню и людей в ней согревала светом, и нечисть всякую паскудную гнала подальше.

А позади апостолов предатель, он раздражал, зачем вообще там он, его фигуру тёмную не надо, совсем не надо видеть там Иуду. И Галя ножницами откромсала край у ленты, ну точно для Иуды, сильно липкой, и лента липкая вцепилась намертво в ухмылку гнусную, и сразу же не стало там Иуды.