В ожидании страха

Вот интересно, что можно делать столько часов, вне своего дежурства, с восьми вечера до полуночи, думает Николай.

«И что, и мужчины у вас там ходят на псалтирь?» – «Да».

Ага, вот как. Мужчины, значит, там. Хм.

Он больше не может спать. Одевается и уходит в церковь. Ворота закрыты. Он стоит посреди пустой длинной улицы, под светом фонарей. Напротив жилые дома с тёмными окнами. Там, за окнами, спят нормальные, после нормальной порции вкусной, сытной супружеской любви.

Ну, совсем до ручки дошёл, думает он о себе.

Довела, проклятая, думает о Наде. И ведь что самое обидное, никто ему кроме Нади не нужен. Подумать противно о другой. Он знает, что есть на свете однолюбы. Теперь понял, он – один из них. Какая, однако, мука – быть однолюбом.

Его взгляд падает на кнопку звонка на стене возле ворот. Он нажимает. На весь двор трезвон. Из сторожки идёт к воротам молодой сторож в джинсах и телогрейке. Волосы собраны в куцый хвостик, подбородок покрыт пушистой бородёнкой. Он говорит с Николаем доброжелательно, но отрывисто, и заметно, что парень борется со сном.

«На псалтирь? Спаси Господи», – быстро говорит он, не ждёт ответа, в его руке звякает связка ключей.

Через минуту Николай сидит на длинной узкой скамье под большими тёмными иконами. Где-то далеко-далеко от него, на противоположной стороне огромного древнего храма – иная планета, иной мир, освещённый дешёвой настольной лампой. Там – сокровенное, там – неземное и такое загадочное, такое страшное, что душа дрожит… А что, если всё это – правда? Бог, Ангелы, небожители? И – нечисть смрадная? Что тогда? От таких мыслей и холодно, и жарко, и дыхание пропадает, руки и ноги теряют силу.

И только душа… Только душа всё дрожит, дрожит… Вот так будет он, Николай, на Страшном Суде дрожать…

Лампа освещает склонённое над толстой книгой лицо Нади. Лоб по самые брови скрыт косынкой. Концы косынки завязаны в узел на Надином затылке. Глаза Николая привыкают к полумраку. Он видит, что на полу, на голых матрацах в бело-синюю полоску, спят четыре псалтирщика в верхней одежде.

У трёх псалтирщиков головы замотаны в женские платки. Ближний к Николаю псалтирщик спит, натянув одеяло на голову, поэтому непонятно, мужчина это или женщина. Пятый матрац пустой, это Надин матрац, понимает Николай.

Возле Нади на кафедре громко, как пулемёт, тикает, рассыпается сухим треском под сводами храма, толстый будильник.

Николай смотрит на Надю, его сердце успокаивается.