Хомотрофы

Даже земля и асфальт источали видимые глазу тонкие струйки отвратительной субстанции. От этого сгущающегося запредельного страха я начал задыхаться.

– Уйдите… – не своим голосом простонал я, отступая. – Оставьте меня…

Нога попала в выбоину на асфальте, и я упал.

Менги нависли надо мной черными тенями. Это были уже не люди. Исполненные плотоядной злобы, они поочередно издавали зловещее рычание. В сумраке их глаза блестели желтоватыми огоньками, рты увеличились, обнажив клыки, и стали похожи на пасти ротвейлеров.

Я обессилел. Только руки еще немного слушались. Перебирая ими, я начал отползать назад, но вскоре упал на локти и, не в состоянии больше двигаться, оцепенел.

– Теперь проси… – сказал долговязый и вдруг запел унылым гекзаметром: – Проси, чтобы мы тебя съели. Проси…

– Проси, чтобы мы тебя съели, – как эхо, повторил коротышка.

– Проси!.. – вновь протянул долговязый. – Проси!..

Их голоса раздавались сперва глухо, как бы отдаленно. Но с каждым словом ритмичные заклинания менгов сливались воедино и звучали уже как хор.

Их морды приблизились ко мне, глаза округлились и глядели пристально, не мигая. Голоса все громче и громче отдавались в голове и, наконец, стали раскатисто громыхать во всем моем существе, парализуя остатки воли.

– Проси, чтобы мы тебя съели, проси!.. Проси, чтобы мы тебя съели, проси!..

Где-то в глубине родилась ответная фраза: «Съешьте меня…»

Страх начал отступать, его сменило предчувствие блаженства. Я развел плечи, чтобы сделать последний вдох.

Губы разомкнулись сами собой. Менги замерли в ожидании. По их телам пробежала нетерпеливая дрожь.

В тот миг, когда я хотел уже произнести слова собственного приговора, нечеловеческая сила отшвырнула менгов.

За мгновение до этого я увидел Зою.

– Фуф! Вовремя поспела. – Гигантская старуха, держа рычащих монстров за шкирки мощными руками, в умилении смотрела на меня. – Батюшка Сергей свет Петрович! Что же ты, сердешный, в такое-то время дома не сидишь? Да кабы бабушка рядом не оказалась, не было бы уж тебя на этом свете! Горькие слезы пришлось бы лить тогда старой Зое.

Старуха с неприязнью посмотрела на долговязого. Он уже не выглядел так хищно.

– Отморозок, – сказала она, и тон был соответствующий – ледяной.

Отпустив коротышку, Зоя наотмашь ударила долговязого по лицу. Тот свалился на колени, издав глухой стук. Старуха резко повернулась к коротышке, оскалилась.

Маленький не убегал. Он покорно стоял, замерев и прижимая руки к груди.