Хомотрофы

Зоя стояла со скорбным выражением на лице.

– Назад! – крикнула она. – Давай назад, не то погибнешь!

Не успев вскрикнуть, я упал на четвереньки.

Кожа на руках вдруг потемнела; она стала трескаться и облезать, словно ее погрузили в концентрированную кислоту, оголилась плоть, показались кости. Из моей груди вырвался хрип, я не мог даже громко закричать: легкие запылали огнем, сердце пронзила острая боль, оно затрепыхалось в сбившемся ритме.

Воздух наполнился запахом тлена и пепла, сгустился туманным смогом.

Во рту разлился металлический солоноватый привкус. Внутри у меня все заледенело, тело немощно затряслось, с каждой секундой теряя силы.

– Назад! – опять откуда-то издалека донесся до меня крик.

Стоя на четвереньках, я попятился, роняя нити вязкой слюны, смешанной с кровью.

Я был слишком слаб, чтобы быстро убраться с этого зловещего места, но страх умереть заставил меня двигаться из последних сил.

Бессильно распластался на дороге, перевернулся на спину. Полежав несколько секунд, в унынии поднес к глазам изуродованные руки.

Из груди тут же вырвался вздох облегчения: кожа на руках цела. Все это было жутким видением. Или нет?

Боль в сердце по-прежнему не отпускала.

С трудом поднявшись, я постоял некоторое время, осматривая себя и прислушиваясь к состоянию.

То, что случилось со мной, не имело объяснения. Если бы не предупреждение старухи, я списал бы все на вчерашнюю аварию, авитаминоз или синдром эмоционального выгорания, связанный с работой. Но происшедшее не было просто видением. Это был результат внешнего воздействия на сознание либо…

…относилось к влиянию какого-то жуткого потустороннего мира.

Я посмотрел в сторону моста, но повторить эксперимент уже не решился и побрел назад к указателю.

Я не мог говорить, мрачные мысли одолевали меня.

– Нельзя отсюда уйти, миленький, – услышал я голос старухи.

Я не ответил ей и прошел мимо. Старуха поплелась следом.

– Так что обживайся, – говорила она своим скрипучим голосом.

– Не буду я тут жить. Должен быть другой путь, чтобы убраться отсюда.

– Будешь-будешь, милый. Плату я с тебя буду брать, как и с Андриана.

– Нет, – пробормотал я. – Не буду. И денег у меня осталось всего пятьдесят рублей. Но я могу вам заплатить.