Монастырские

– А я не хочу, – сказал Игорь.

– Знаю ваши настроения, ребятки, знаю. Но пусть будет всё так, как будет.

Вместо Знаменки встретили путников сожжённые избы. Пришлось идти до следующего села, до Краснофлотского. Бабы там рассказали, что знаменский народ против колхоза восстал. Не захотели своих коров и зерно отдавать, да и поубивали ночью местных коммунистов. А после этого в Знаменку солдат нагнали, собрали всех, и старых, и молодых, кого расстреляли на месте за сопротивление, а кого угнали неизвестно куда.

Догнал путников в дороге Бояринов. Лицом серый, глаза потухшие, в бороде мусор. Бормочет, бегает глазами по лицам детей, задерживает взгляд на старике. Смотрит умоляюще, трясёт руку старцу, гладит его по плечу заискивающе.

– Кто?то записки подбрасывает, убить меня грозятся. Может, без меня моей семье спокойнее там будет. Нашёл им после пожара другое жильё, а сам вот, куда глаза глядят… А тебя, Игнатий, я искал. Видел, как ты уходил с детьми. Приметил, шёл, можно сказать, след в след.

Снял Бояринов с плеча холщовый мешок, тяжёлый с виду, пухлый. Наверное, в нём головы отрезанные лежат, подумал Антон и зажмурился.

– Золотые монеты здесь, дед, настоящие царские червонцы, есть и новые, серебряные рубли, тут немало, возьми, распорядись как хочешь. Помолись за меня, дед. А я дальше пойду. Мне надо быстро идти.

Но не успел уйти Бояринов далеко.

Нашли его тело путники. Помолился Слепец, похоронил в овражке.

– Дед, а дед. А почему Сталин в Бога не верит? – спрашивает Антон у Слепца, когда они, попрощавшись с добрыми хозяевами и напутствуемые домашней краюхой хлеба, покинули очередную деревеньку. Идут по лесным тропкам, прячутся в деревьях и кустах, в траве густой от случайных путников, от ненужных глаз, от непрошенной опасности.

– А я Сталина люблю, он отец нам всем, он лучше всех, он друг детей, вот так! – перебивает Игорь и показывает брату язык.

– Отец нам всем, Игорь, это Бог, – строго говорит Антон.

– Сталин – враг Бога, я Сталина не люблю, – говорит Ирина.

– Вы, дети, ничего не знаете, – говорит Слепец.

Они идут медленно, не спеша. Поют птицы, солнышко пригревает сквозь листву.

Дед Игнатий продолжает:

– И я тоже, дети, ничего не знаю. Верит или не верит Сталин в Бога – не нашего ума дело.