Волшебниками не рождаются, или Вуду для «чайников»

Да, он не ждал от брюнетки ничего хорошего, но чтобы так паниковать… – Игоря, которому принадлежит квартира на Лиственной…

– Квартира принадлежит черт знает какому фонду, – перебил его Малахов. – Хотя в ней действительно находился Игорь. Как потом выяснилось… Значит, он под ручку с бабой выходит из подъезда и садится в машину. А я, значит, за ним слежу. И пока слежу, сбрасываю Михалычу номер автомобиля, чтобы он, значит, установил владельца. Еду дальше. И тут Михалыч перезванивает, орет, как обезьяна резус, и меня матом! Я ссылаюсь на тебя, он тебя тоже матом! Трубку бросил и оба телефона отрубил.

Кудесников нервно почесал о березу вторую лопатку. Чтобы железобетонный Михалыч орал? Уму непостижимо.

– Я отправился к нему, – продолжал шипеть Малахов, – и знаешь, что он сказал?

– Что брюнетка оказалась молочной сестрой Кондолизы Райс и на Москву уже летят американские баллистические ракеты, – вслух предположил Кудесников.

Малахов несколько секунд смотрел на него не мигая.

– Теперь я вижу, что ты спятил, – мрачно заключил он.

Арсений почесался о березу всей спиной, извиваясь, как уж, задумавший вылезти из старой шкурки. И глупо переспросил:

– Службы безопасности чего?

– Страны! – гавкнул Малахов. – Игорь Тагиров, твою мать, его зовут! Думаешь, он не заметил, что я за ним слежу? Думаешь, он не узнает, кто я такой? И кто раздает мне поручения, да? Мы исчезнем прямо сегодня утром, – простонал он.

– Ты вот что, – сказал Кудесников, чувствуя беспокойство в желудке, – ты иди домой и ложись спать. А я разберусь…

– Он разберется! – Малахов воздел руки, призывая небожителей стать свидетелями кудесниковской глупости. – Вместо того чтобы разбираться, иди и пиши завещание. Я уже велел жене собирать детей.

Собирать детей! Арсений представил, как дети Малахова, завязанные крест-накрест в белые платки, сидят на чемоданах и рыдают в два голоса. А их мать дрожащими руками запихивает в баул самые ценные вещи, уминая их коленкой.

«Бежать!» Слово билось в голове Кудесникова, раскладываясь на два слога в такт его шагам: бе-жать, бе-жать, бе-жать… Он двигался к своему подъезду длинными скачками, изредка виляя, словно уже был взят в перекрестье прицела.