Ураган по имени Глаша, или Рецепт дорогого удовольствия

 – Я имею в виду, что у этого… – она посмотрела на надпись, – Мультяпова могут быть родственники. Кто-то ведь ухаживает за могилкой!

– Ну, я, – неожиданно сказал маленький красноротый тип, выступая вперед. – Я ухаживаю за этой могилкой. Я тутошний, кладбищенский.

Он упер руки в боки, будто собирался сию секунду пуститься в пляс, и даже ножку выставил носком вперед. Глаша и Кайгородцев быстро переглянулись.

– Вы что – Мультяпов? – изумились они хором.

– Не-а, Прямоходов я. Просто мне один мужик деньги дает.

– И цветочки, – Глаша мотнула головой в сторону гвоздик, – тоже вы покупаете?

– Ну, не то чтобы покупаю, – пробормотал тот. – А что?

Милиционер стоял рядом, сопел и внимательно слушал. Кирпич все еще был у него в руке.

– И когда ваш мужик в последний раз появлялся?

– Да вот, в июне появлялся. Теперь только в ноябре придет.

– А как он представился?

– Как Мультяпов, ежу ясно!

– А выглядит он как? – не давала ему опомниться Глаша.

– А вам зачем? – прищурил глаз Прямоходов.

– Нам очень надо, – с нажимом сказал Петя.

– За «очень надо» люди деньги плотют.

Глаша повернулась к Кайгородцеву и шепотом сказала:

– Петь, заплати ему. И милиционеру заплати, а то он нас привлечет как осквернителей могилы. Припишут какое-нибудь трупоедство…

Петя вздрогнул и торопливо добыл из кармана бумажник. С бумажником в руке он понравился парочке блюстителей кладбищенского порядка гораздо больше.

– Убери тут все, а я, пожалуй, пойду. Дежурство у меня.

Голос его звучал нормально, и глаз в прожилках, похожих на реку Амазонку с притоками, он больше не щурил подозрительно.

– Так все-таки – как он выглядел? – снова спросила Глаша, придвигаясь к Прямоходову.

Тот принялся живописать внешность родственника Мультяпова, но толком так ничего и не сказал. То он оказывался у него высоким, то средним, то «чуть выше меня».

– В подпитии я был, – смущенно сообщил Прямоходов. – Если честно, мне вообще показалось, что их двое.

– Двое Мультяповых? – опешила Глаша.

– Да. И оба совершенно одинаковые! Может, близнецы?

– А в первый раз он один приходил?

– В первый раз один, – важно кивнул рассказчик. – А последний раз, думаю, все же вдвоем.