Теорема счастья, или Сумасшедший домик в деревне

В том смысле, что на людей такие не шьют, не должны шить. Из страшного набивного ситчика времен СССР, с рукавами неодинаковой длины и топорно обработанными швами.

– Где брали вещь? – спросил он, не удержавшись, и пощупал материал.

Девица икнула и показала пальцем на дом, из окна которого только что стартовала.

– Прив… Прив… – выдавила из себя она, вращая глазами. Глаза оказались темно-зелеными, цвета старого подорожника.

– Привет, привет! – холодно отозвался Никифоров. Он и вообще-то возражал против знакомства, а уж против знакомства, завязанного подобным образом, и подавно.

– Привидение! – выпалила Полина и без спросу повалилась на козетку, которую бывшая жена Никифорова проглядела при разделе имущества. – Там, в саду, летает привидение!

– Дикое, но симпатичное? – насмешливо спросил он.

– Что?

– Оно, конечно, вздыхало и стонало?

– Н-нет, – покачала рыжей головой его новая знакомая.

– Как говорил Карлсон, грош цена тому привидению, которое не умеет как следует вздыхать и стонать. Что же в таком случае оно делало?

– Висело в воздухе, – немедленно ответила Полина. – И колыхалось.

Блестящий ум Никифорова, отточенный высшей математикой, тотчас выдал приемлемую версию: девица специально устроила представление, чтобы сойтись с ним поближе. Она видела его в окне, когда он упражнялся с гантелями, и потеряла голову.

– Меня зовут Андрей Андреевич.

У него было скуластое лицо с мощным лбом и куцей челкой, похожей на примятую траву, вылезшую из-под снега. И колючие умные глаза, оттененные короткими ресницами.

– Полина, – покорно ответила девица, теребя пуговицу на своей марсианской пижаме.

– Где вы ее взяли, эту пижаму? – спросил Никифоров, упорно не желая возвращаться к привидению.

– У нас у всех такие.

– Где это – «у нас»?

– В доме престарелых.

Никифоров отказывался верить, что девица все-таки – того, поэтому уточнил:

– Вы что же, прямо смолоду туда вселились? Забили, так сказать, место?

– Да нет, – встрепенулась она. – Я там работаю. То есть работала. То есть… Я, конечно, куплю себе другую пижаму, когда накоплю денег.

Естественно, она была не в себе, иначе никогда не ляпнула бы ничего подобного.