Спасите звезду, или Блондинка за левым углом

Здесь явно подстерегали какую-то знаменитость.

– Что все это значит? – спросила Лайма, когда Шаталов наконец приблизился к ней и протянул сумку.

– Можешь не проверять, – сухо заметил он. – Пистолет на месте, так же как и фальшивые документы. Особенно впечатляюще ты смотришься на фотографии в паспорте Татьяны Прутник. Или это твоя настоящая фамилия – Прутник? А?

– Геннадий, я тебе потом все объясню, – вполголоса ответила Лайма, шныряя глазами по сторонам. – Ты выбрал неподходящее время для выяснения отношений.

– Я выбрал?! – возмутился он.

– Я выполняю важное государственное задание.

– Ха-ха-ха!

– Твой смех неуместен. – Лайма сдвинула брови, и на лбу у нее появилась маленькая глубокая складка. – Ты можешь помешать спецоперации.

– Пока ты мне все не объяснишь, я не уйду. Я сорву твою спецоперацию к чертовой матери, – пообещал Шаталов, и Лайма поняла, что он именно так и сделает.

– Я от тебя такого не ожидала! – запальчиво воскликнула она.

– Я от тебя тем более такого не ожидал.

Они стояли и сверлили друг друга глазами. Наконец Лайма сдалась.

– В двух словах этого не объяснишь, Геннадий.

– И не надо в двух словах, – пожал тот плечами. – У меня навалом времени, я убежал со службы.

– Ну, хорошо, – Лайма нетерпеливо переступила с ноги на ногу. – Нам нужно уединиться. В моем распоряжении не больше четверти часа.

– Думаю, этого хватит, – ободрил Шаталов и потянул ее за руку в сторону кафетерия. – Выпьем по чашке кофе и поговорим.

Соврать было просто нечего. Три паспорта и пистолет связали Лайму по рукам и ногам. Но правду говорить нельзя ни в коем случае, ее предупредили на этот счет. Кроме того, правда опасна. Вдруг Шаталова убьют? Однако тот вовсе не думал об опасности. Он подвел ее к столику в уютном уголке и уселся напротив. Официант, работающий в ускоренном режиме, обмахнул полотенцем столешницу, молниеносно притащил сахарницу, швырнул салфетки, брякнул на них приборы и убежал за заказом.

– Рассказывай, – подбодрил ее Шаталов, сложив руки на груди.

Лайма тяжело вздохнула. Сделала вид, что все еще ведет внутреннюю борьбу. В конце концов чувство долга было вроде бы уложено на обе лопатки.

– Какой ты злой и неуступчивый, – пробормотала она.

– Да, я злой. Злым быть лучше, чем добрым. У добряков мягкое сердце, рыхлое тело и пустой бумажник. Итак…

– Я работаю на правительство, – свистящим шепотом поведала Лайма.