Спасите звезду, или Блондинка за левым углом

 – Ладно, ладно, я в Сети посмотрю.

Пока Лайма прихорашивалась и вытаскивала из машины сумку, он с помощью микрокомпьютера открыл страшную правду и, опустив стекло, радостно сообщил:

– Твоего кота зовут, как упаковку таблеток!

– А тебе не все равно? – ехидно заметила Лайма. – Ты ведь его вряд ли когда-нибудь еще увидишь.

– Не на шапку же ты решила его пустить, – возразил Корнеев. – Кроме того, этот кусок меха нам еще может понадобиться.

– Пока что он понадобился лично мне, – отрезала Лайма. – Жди меня здесь, никуда не уезжай, я скоро.

Она впорхнула в подъезд и побежала по лестнице наверх. Обалдевший от всего произошедшего с ним за день, котенок длинно и тонко кричал.

Когда хозяин квартиры открыл дверь, последнее мявканье повисло в воздухе.

– Это ты! – воскликнул Шаталов потрясенно.

– Это мы, – поправила его Лайма. – Мы приехали к тебе жить.

Она поставила сумку на пол и подошла, чтобы поцеловать любимого. Но как только приблизилась, котенок совершил классический прыжок и очутился на груди Шаталова.

– Маленький, а наглый! – восхитился Шаталов. – Ты же говорила, что у тебя аллергия на кошачью шерсть?

– Я с этим справилась, – ответила Лайма, похлопав себя по сумке, где лежала начатая упаковка таблеток. – И привезла еще кое-какие вещи.

– Конечно. – Шаталов внезапно разволновался, как мальчишка. – Пойдем скорее.

Он поднял сумку и понес ее в комнату. Кларитин ходил кругами по ковру и все обнюхивал своим любопытным крохотным носом.

– Может, дать ему сосиску? – спросил Шаталов, задумчиво посмотрев на нового жильца.

– У тебя есть молоко? – спросила Лайма, выгружая из сумки вещи.

– Нет, только йогурт. – Он блестящими глазами наблюдал за тем, как любимая женщина вешает в шкаф толстый махровый халат и выкладывает на журнальный столик косметику.

– Надо купить ему молока, – сказала Лайма и легкомысленным тоном добавила: – Я сегодня забегу в супермаркет. Если, конечно, успею.

– А ты что, – немедленно насторожился Шаталов, – снова собираешься уезжать?

– Ну да, собираюсь. – Лайма схватила пудреницу, уставилась в зеркальце и начала поправлять мизинцем помаду. – У меня еще работы ого-го сколько. Мотаться и мотаться.