Шоколадное убийство. Рукопашная с Мендельсоном

Что, если Стас в беде? И эта странная записка – крик о помощи? «Приходите немедленно…»

Она бросилась в кабинет Сильвестра и постучала в дверь. Когда он буркнул «Можно!», она вошла, пытаясь проглотить комок, застрявший в горле. Сильвестр отстукивал очередную рецензию, обложившись развернутыми журналами и альбомами с фотографиями звезд. Он обожал вставлять в свои статьи пассажи о внешности и манерах актеров и делал это с блеском знатока, чуткого к деталям.

– Босс! – шепотом позвала Майя.

Тот мгновенно обернулся и увидел ее стоящей возле двери с листком бумаги, прижатым к груди. Глаза ее были расширены, точно у маленькой девочки, отломавшей голову у новой куклы.

– Что? – с тревогой спросил он. – Тетя Вера отравилась немецким маргарином?

Майя отрицательно помотала головой. Подошла и протянула Сильвестру листок.

– Вот, – сказала она дрожащим голосом. – Лежало возле нашей двери.

Сильвестр схватил письмо, бросил на него один взгляд, потом озадаченно поднял брови и вчитался как следует.

– Действительно странно. – Сильвестр нажал пальцами на глаза, стараясь сосредоточиться. – «Мы должны поговорить о витаминах». Если Половцев что и пьет, то уж точно не витамины. Позвони ему.

– Я звонила, – призналась Майя, зардевшись. – Он не берет трубку.

– Может, просто не в состоянии?

Майя смотрела на босса с тревожной надеждой. Тот почесал затылок и сам у себя спросил вслух:

– Не идти же к нему на ночь глядя? – Посмотрел на свою помощницу и обреченно добавил: – Надо идти.

С чувством выполненного долга Вера Витальевна сладко спала перед телевизором в гостиной, уронив голову на грудь. На нижней губе надувался и опадал пузырек слюны. Майя и Сильвестр вышли, осторожно прикрыв за собой дверь. Пенсионер Чепукин как раз закончил свое выступление, точно зная, до какого часа по закону он может петь и плясать в собственной квартире. Толпа «фанатов» только что разошлась, оставив на месте сбора растоптанные окурки.

– Пойдемте быстрее, – торопила его Майя, когда они очутились на улице.

Дождь закончился, успев наплакать большие лужи. Но ни Сильвестр, ни его помощница этого не замечали, работая ногами. По дороге почти не разговаривали. Благо идти было всего ничего.

На первые несколько звонков Половцев не открыл.