Чужой «костюм». Том 1

Казалось, из его жизни вычеркнули все дурные фрагменты, и он превратился в Неприкасаемого.

Сейчас он с содроганием вспоминал свой опрометчивый поступок и боялся второго укола больше смерти. Часто ему снились кошмары о том, что он снова пробует 2Н и, со стороны смотрит на то, как белеют его зрачки, светясь неестественным безумным блеском. От таких снов он просыпался с криком, весь взмокший и трясущийся от страха. Потом он по полчаса лежал в постели, глядел в темнеющий потолок и чувствовал, как по вискам стекают неконтролируемые слезы.

Джек сделал большой глоток. Секунду помолчал, наслаждаясь вкусом напитка, и добавил:

– Ты мыслишь жестоко, но, пожалуй, прав.

Он усмехнулся собственным словам, ведь Эджея сложно назвать жестоким. Он даже не смог отбиться от третьесортного наркодиллера, которому Хлоя задолжала за последние пару доз. Этот негодяй пришел к Эджею после ее смерти и потребовал баснословную сумму. Эджей не знал подробностей, но без споров выплатил надуманный долг. И только потом переехал к Джеку.

Разве он мог возразить бандитам? В его характере доминировала мягкость, которая злила Джека. Порою, он осмеливался думать, что Хлоя бы выжила, будь брат понастойчивее. Ему надо было силой увести ее в Рейдж, когда Джек звал их к себе. Но Хлоя хронически боялась перемен, а Эджей потакал ее развивающемуся психозу.

***

Джек глянул в окно. Садилось солнце. Словно капля раскаленного железа, оно медленно погружалось в охлаждающий горизонт. От выбросов завода небо при закате окрашивалось в багровый кровожадный цвет.

Последние лучи подсвечивали громаду зданий из металла и стекла, громоздящуюся на западе Рейджа. Там находился «Чистый район», прекрасный, как сказочный город. Он располагался на возвышенности и казался жителям Бытовки недостижимым Олимпом. Говорили, оттуда открывается удивительный вид на уничтоженную столицу.

В рабочем районе, кроме заводских труб и смотреть-то не на что. Огромные трубы высились над всем миром, ежеминутно напоминая каждому рабочему, что завтра и послезавтра, и вплоть до того, пока не сдохнет, он обязан ходить на работу.

Рабочие расплачивались укороченной жизнью. Наверное, лет сорок назад, никто не думал, что найдутся такие, кто согласится пожить до двадцати пяти-тридцати лет, в обмен на такую малость.