Властелин Нормандии

Они то с хохотом вспоминали уморительные сцены, как заставляли вороватого налогосборщика голым плясать перед крестьянами на раскалённых монетах, то, как приказали одному любителю безудержных пьянок осушить маленький бочонок вина, а пока он спал, нацепили на него бочку, крепко привязав, как он потешно пытался её снять, падал и катился по земле, потом, конечно, бросил пить.

Кто-то упомянул погибших друзей, рыцари горючей, по-мужски скупой слезой сокрушались о неправильных боевых стратегиях, о непредвиденных обстоятельствах, кои невозможно запланировать и избежать.

Анжельжер де Мовбрей охрипшим голосом затянул балладу, к концу первого куплета все товарищи подхватили мотив. Кто-то красиво выводил мелодию, а то-то просто подвывал. Всё ещё были в почёте старинные куртуазии – кельтские предания с высокими понятиями о чести и любви.

Догорал закопченный камин, догорали-таяли восковые свечи в медных подсвечниках.

На столах остались лишь груды костей.

–Ну, кто ещё не пропил последний стыд?– обвёл захмелевшими глазами присутствующих Роберт.

В ответ раздался одобрительный гогот тех, кто ещё не упал под стол.

Утро началось со стонов и похмельного храпа. В гостиной стоял смрад от несвежего дыхания.

Роберт проснулся и с улыбкой разглядывал размытые вином физиономии друзей.

–Де Ивре, ты похож на разбойника с большой дороги,– смеялся сеньор над опухшим лицом вассала.

Проснувшиеся потянулись к кубкам с вином.

–Почему меня непреодолимо тянет к земле?– стонал Фульк.

Он недолго постоял на ногах, затем вновь улёгся на пол.

–Может, твоя мамаша тайком бегала в хижину крестьянина?– шутил Эслуа.

Все рассеялись.

Другому граф Анжуйский срубил бы голову, но на брата сюзерена нельзя обижаться, к тому ж в любой момент Роберт может стать его господином, если что случится с Ричардом Третьим, и Нерра поддержал общее веселье, наполнив зал громким хохотом. Затем он дополз до шкуры медведя, и развалился на ней.

–Не сочти за навязчивость и прости за натурализм, но на шкуре должно быть скопище блох от моих любимчиков-гончих, которые обожают здесь поваляться.

Все опять захихикали.

Предупреждение возымело действие: Фульк сел.

–Приведу себя в порядок,– пообещал он, но продолжал сидеть.

–Иди лучше выпей, полегчает,– позвал за стол Роберт.

–Попойка – это разбитый вид, потеря настроения и сил,– ворчал гость из Анжуйского графства.

Но после опрокидывания в себя пары кубков повеселел, и даже затянул грустную песню.