Средневековая история. Чужие дороги

Единственный сын Ганца Лофрейна и Аманды Лофрейн был любим с детства всеми окружающими. Сестрами – за то, что отец, получив долгожданного наследника, перестал напиваться, как свинья и швыряться всем, что попало под руку. Амандой – за то, что Ганц вновь стал обожать свою супругу. И разумеется, отцом.

Для Ганца сын в этой жизни был всем. Продолжением его рода, надеждой, опорой, гордостью и радостью. Он мечтал о сыне, желал сына всем своим существом, но как назло, супруга рожала ему только девочек.

Дворовые девки исправно приносили мужчине бастардов, но кому были интересны ублюдки?

Грязная крестьянская кровь… нет, Ганцу хотелось законного наследника, а Аманда родила ему шестерых дочерей одну за другой.

Ганц пришел в отчаяние.

Он начал пить, гулять, поколачивать жену, и мечтал (про себя, но от Альдоная не скроешь), что Аманда умрет в очередных родах, можно и вместе с девкой, которую опять выродит на свет, а он получит свободу. И женится на ком-то, кто родит ему мальчика.

Может, так оно и случилось бы, рано или поздно, но седьмые роды увенчались успехом для Аманды.

И барон, получив долгожданного наследника, со всем пылом неофита взялся за его воспитание.

На девочек он не обращал внимания – они уйдут из семьи. А вот на мальчика, на продолжение его рода, его кровиночку…

Сын!

Ганц оказался безумным, сумасшедшим отцом.

Колыбелька стояла в его спальне.

Кормилиц он отбирал лично.

Нянек – тоже. А если ребенок плакал, то барон мог сам брать его на руки и укачивать.

Когда родился второй сын, Руфус, Ганц уже не проявил такого восторга. Вся его любовь, все обожание достались Энтони. Руфус, кстати, был единственным человеком, который действительно не любил своего брата. Все остальные же…

Люди видели то, что хотели видеть. Красивое лицо с точеными чертами, копна каштановых волос, зеленые глаза, очаровательная улыбка, манеры… в бархатном костюмчике с кружевным воротничком, мальчик был неотразим.

Не утратил он своего очарования и потом. И в седле горячего жеребца, на кровавой загонной охоте, и в гостиной с пожилыми дамами, он был одинаково мил и любезен. Он улыбался всем – и не любил никого.

Энтони очень рано понял, что любят в этом мире только его.

В его системе координат это было хорошо и правильно. И больше всего Руфуса коробило то, что блистательный брат его не просто не любил – в упор не видел.

Не замечал.