Клыкастые страсти

Черная рубашка из такой прозрачной ткани, что под ней четко виднелся торс, распахнута на груди, оттеняя золотисто-медную кожу, – и мне вдруг ужасно захотелось провести по ней руками, дотронуться, распахнуть рубашку еще дальше, прильнуть всем телом… Я еще помнила, каково это – ощущать его кожу своей, скользить по его телу руками, ласкать, гладить… Высшие Силы!

– Опять вы принялись за свои штучки?!

Мой голос прозвучал так хрипло, что я даже вздрогнула.

– Слово чести, на этот раз я с тобой ничего не сделал, Кудряшка.

Кажется, вампир наслаждался моим замешательством. Он чувствовал мое желание, и ему было приятно. Я закусила губы. Что еще можно сказать? Разумеется, гадость!

– Какая жалость, что я не открыла эту дверь пинком. Не знала, что вы поджидаете меня на пороге!

– А тебе так хочется ударить меня?

Я пожала плечами.

– Вряд ли ваш расквашенный нос избавит меня от ночных кошмаров. И потом, рукопашные с вампирами?! Мне еще жить хочется!

– Ты можешь меня ударить, Юленька.

Вот спасибо, утешил! Сам, может, и не поднимешь. А твои подчиненные?

– Если я попробую ударить вас, это кончится не дракой, а сексом, – отозвалась я. – Вы же отлично знаете, что даже просто видеть вас – уже искушение.

– И насколько сильное искушение, Кудряшка?

Голос вампира шелком прокатился по моей коже, и я задрожала. Я чувствовала его взгляд, как теплую руку на своем теле, и мечтала о большем.

– Что ж, я всегда знала, что меня к вам тянет. Это не ново. Мы так и будем стоять в дверях?

Вампир тихо рассмеялся, и этот смех скользнул по моей коже прохладной волной. Я почувствовала, как у меня напряглись соски, и тихо пожалела, что не надела лифчик. Но я никогда не ношу эту упряжку – не с моим неполным вторым размером, – и зря. Вампир смотрел на меня, и красиво очерченные губы его тронула легкая улыбка.

– Как давно я тебя не видел, девочка моя. Очень давно.

– Полгода – это много для вампира?

– Даже день без тебя, пушистик, кажется мне вечностью. Я крепче стиснула кулаки. Ногти впились в ладони. Разумеется, вампир издевался надо мной. Таких как я – тринадцать на дюжину, если не считать метафизики.