Приглядывающий с небес

У неё была какая-то своя система мер и весов, а также своё представление о том, что «прилично», а что – нет. В первый раз, явившись с линейкой, она почти половину девочек не пустила в класс, заявив, что носить такие короткие юбки недопустимо. Мы, дескать, школьницы, а не бог знает кто. И велела всем выгнанным назавтра прийти в юбках такой длины, чтобы ей не было за нас стыдно.

Назавтра многие девочки послушно надели юбки, не просто закрывающие колено, а доходящие до середины лодыжек. Думали, Медуза расцветёт от счастья.

Как бы не так! Она снова орала, шипела, брызгала слюной. Мы еле-еле поняли, что в юбках такой длины в школу не ходят, потому что здесь не ресторан.

Честно сказать, мы в седьмом классе по ресторанам не ходили, поэтому не могли знать, как туда принято одеваться. А в школу, как оказалось, можно приходить в любой одежде. Главное условие – чтобы она уродовала учениц. Вот тогда ни фасон, ни длина юбки никакого значения не имеют. А вот если одежда делала девочек хоть чуть-чуть привлекательными, то Медуза Горгоновна тут же объявляла им войну.

О надлежащем воспитании мальчиков эта фурия тоже не забывала. Она тщательно следила за их стрижками. Здесь тоже главным условием было уродство. Узрев у Арсения волнистый чуб, она тут же, прямо с урока, отправила его в парикмахерскую – стричься. Он послушался и попросил мастера подстричь его покороче. Но мастер в парикмахерской, как назло, попался очень хороший, буквально фанат своего дела. Он внимательно посмотрел на Арсения, изучил его форму черепа, овал лица, структуру волос, и сделал стрижку буквально модельную, хоть сейчас – на обложку журнала.

Что тут было! С Медузой чуть родимчик не приключился. Мы надеялись, что теперь-то мы уж точно её потеряем. Однако – не тут-то было. Она оказалась живучей, как та самая мифическая Горгона. Потом на переменке построила наших великовозрастных ребят и строем повела их на первый этаж – туда, где учились первоклашки.

Да дело, опять-таки, не во вкусе, а в убеждении, что причёска, как и одежда, призвана не украшать человека, а как можно сильнее его уродовать.