Лучший иронический детектив

А вдруг правда?

А о семье он подумал? О сыне, которому еще учить и учиться? О жене? Вон как она переживает!».

– Господи, – всплеснула я руками. – А ты врачей вызывала?

– Врачей? – Алина как-то странно на меня посмотрела. – Зачем врачей?

«Заболела, – подумала я. – От него заразилась».

Я инстинктивно отпрянула от подруги. Рука сама потянулась к ультрафиолетовой лампе, которую мы держим в кабинете и включаем в период эпидемии гриппа.

– Как зачем? Надо же что-то делать, – залепетала я, опасаясь, что бешенством можно заразиться и воздушно-капельным путем.

Не мог же Вадим ее укусить! Значит, только через воздух. – Уколы, таблетки. Ты ведь не дашь умереть Вадиму?

– Умереть? – Алина нахмурилась. Она явно не понимала, о чем я. – Это мне теперь кранты! Ему-то ничего, а мне хоть петлю на шею, – с надрывом сказала она.

Первым моим желанием было броситься ей на шею, успокоить, утешить, но я пересилила себя и осталась сидеть на своем рабочем месте, только лампу развернула так, чтобы ее ультрафиолетовый свет покрывал меня с ног до головы.

Я боялась заболеть. Ведь если я заражусь от Алины, то жизнь моих близких – Олега и Ани – тоже под угрозой.

– Слушай, а ты хорошо себя чувствуешь? – спросила Алина, втягивая носом специфический запах, идущий от ультрафиолетовой лампы. – Не боишься сгореть?

Я давно ощущала легкое покалывание на коже, но выключать лампу не торопилась – лучше получить ожег, чем умереть от бешенства.

«А вдруг я уже больна? – меня словно ошпарило этой мыслью.

 – Ведь болезнь проявляется не сразу. Должен пройти какой-то инкубационный период от момента заражения до первых проявлений. Почему она спросила?»

– Почему ты спросила? – озвучила я свою мысль.

– У тебя правая щека свекольного цвета. Марина, не экономь на себе денег. Хочешь загореть, сходи в солярий. Или давай мотнем куда-нибудь к морю? – воодушевленно воскликнула Алина. – Потому как здесь жизни мне нет. Представляешь, Вадим мне сегодня сказал, что я в кулинарии полная бездарность? Пятнадцать лет ему на завтрак жарю яичницу, и пятнадцать лет он ее молча ел, а сегодня у него вдруг голос прорезался.

Яичница, видите ли, подгорела! И что с того? Она у меня пятнадцать лет горит. Ел же! И ничего, – повторила она.

Я с облегчением вздохнула и выключила лампу.

– А потом он спросил, что у нас будет на ужин. Никогда ведь не спрашивал. Что дашь, то и ест. Как теперь жить, не знаю. И мужа терять не хочется, но и жизни с таким привередой не мыслю.