Он. Она. Или приземляться не хочу…

Свистушка еще спит. Покашлял. «Мона Лиза из дальнего сельпо» открыла глаза с потекшей тушью и пытается кокетничать. Надо быстро ее спровадить, и за работу!

– Слушай, Мона Лиза, сходи-ка ты на речку, приведи себя в порядок и отправляйся восвояси.

– Меня зовут Мэри. А ты что здесь делаешь?

– Дворец строю!

– А-а-а-а, понятно, – Мэри напряженно соображала. – Проводи меня на речку, я же не знаю, где это.

Подходим к реке. Я присаживаюсь на берегу.

– А ты что, не пойдешь со мной купаться? – она опять пытается кокетничать.

– Нет.

– Я плохо плаваю, – капризничает она.

– Здесь мелко.

– У меня купальника нет, придется раздеваться, – и делает завидущие глаза.

Напугала ежа голой попой, т.е. человека, который натурщиц сто раз рисовал в мельчайших подробностях!

Мэри встает ко мне спиной и медленно раздевается. Периодически оглядываясь, как я там, не созрел еще до серьезных отношений. И вдруг я замечаю на противоположном берегу рыбака. Дед с длинными седыми волосами и мохнатыми бровями, прямо как из сказки, замаскировался от комаров в брезентовый халат и шапку-ушанку напялил, чтоб не зудели над ухом.

Мэри его не видит, потому что глаза у нее на затылке, я же за спиной нахожусь. Она входит в воду, делает несколько шагов и оказывается на середине речки, ширина которой метра четыре, а глубина – ей ниже пояса. Мне кажется, уши дедовской ушанки сами поднялись. Он глаза выпучил, ртом воздух хватает. А потом так тихонько делает: «Фьюююють».

Мэри отреагировала на звук, посмотрела вперед, не поняла ЧТО перед ней находиться. Дед же замаскирован, я сам его не сразу приметил. И только после второго «фьюююють» раздался душераздирающий визг. Она пыталась спрятаться в воде, но там было мелко, и утопить все свои прелести у неё не получалось. Она плюхнулась на колени и заорала: «Помогите».

– Ползи, девонька, ползи. Тут мелко, не утонешь, – суетился в кустах дед, собираясь с духом, чтобы войти в воду.

Я катался на берегу от хохота. Картина маслом, пастелью и акварелью на одном холсте. Мэри вместо того, чтобы вылезти на какой-нибудь берег – мой или дедов – рванула вдоль реки. Без одежды.

– Княжна, – гоготал я, – одёжку, одёжку забыли.

Дед таки перебрался на мой берег: «Хороша чертовка. А я глазам своим не верю. Сама раздевается и ко мне, и ко мне. Чего передумала-то?»

– А ты чего «фьютькал»-то?

– Это я присвистнуть хотел.