Шепот Черных песков

Когда ветер стал злее, а солнце прогревало песок так, что ступни горели и через подошву глухих каушей[21 - Кауши – вид обуви, сшитой из одного или нескольких кусков кожи. Бывали двух видов: с открытым (шлепанцы) или закрытым задником (типа калош). Название выбрано произвольно. В некрополе Гонур-депе найдена обувь, сшитая из кожи, доходящая до щиколотки и стянутая вокруг нее шнуром.], Персаух решил идти ночью, а днем спасаться от жара под навесами.

Да, от жалящих лучей можно укрыться в тени, но вот от жажды никуда не деться! Она свербит в животе, скручивая его спазмами; царапает горло, туманит мозг.

Она звенит в ушах, сгущает кровь так, что та едва пробирается по жилам. Она высушивает язык и губы, требуя только утоления. И чем меньше остается запасов воды, тем больше ее хочется, и тогда безумство овладевает человеком, а животные падают замертво. Но только не верблюд! Он идет и идет, каким-то не ведомым никому чутьем определяя, где есть вода. Он слышит ее под толщей песка и сухой глины такыров, он различает ее запах на расстоянии перехода. Вот, здесь! Здесь есть вода!

Верблюд лег, сначала опустившись на передние ноги. Персаух, шаг в шаг следуя за ним, тотчас подбежал и потянул за повод.

– Вставай, вставай, мой верблюд! – ласково, но настойчиво поднял он его и позвал людей: – Ройте здесь!

Песок легко подался. Его разгребали руками, пока ладони не ощутили влагу.

– Вода! Здесь есть вода!

Забыв про усталость, люди углубили и расширили яму. И вот наконец вода над песком засверкала лужицей.

Глубже, глубже, и можно черпать чашей!

– Пейте, люди, пейте! Зовите всех! Пейте люди!

Чаша пошла по рукам. Персаух дождался, когда все утолили жажду, и приказал наполнить большие чаны, чтобы напоить скот. Первым подвели белого верблюда. Он склонился к земле, чуть раздвинув передние ноги, опустил сложенные трубочкой губы в воду и потянул в себя живительную влагу. Он мог бы сейчас осушить десятки таких чаш, но люди отвели его в сторону и начали поить других животных и заполнять водой бурдюки.

– Подожди, мой друг, подожди, а то как вода закончится?! Наберем, сколько сможем, и я буду поить тебя до тех пор, пока ты сам не отвернешься! – Персаух словно извинялся перед верблюдом.

Цураам только головой повела, наблюдая, как муж гладит верблюжью морду и что-то шепчет ему.

Вечером, когда караван собирался в путь, Цураам подошла к мужу и присела рядом.

– Персаух, мы идем уже так долго, что я стала забывать о том, какой у нас раньше жизнь была.