Секунд-ротмистр

Его седая борода покоилась на огромном животе.

– И с чего это скромный батюшка понадобился государыне? – Спросил монах и взглянул грозно на дворян. – И так матушка-императрица своим указом угодья у монастыря забрала. Пошла на поводу местных купчишек.

– Посланы мы не к тебе святой отец, – проговорил Федор, – Послали нас к вам Ее величество с целью создания топографической карты города, – соврал он, – ведь прошло уже два года, как государыня повелела создать при вашем приходе город.

– Так и создаем потихонечку.

Вот и здания под городские управы выделил. А вам-то чем я могу помочь, отроки?

– Видите ли, отче, – продолжал Меншиков, – мы хотели бы обменять ассигнацию, выданную императрицей на металлические деньги. Можно на мелкие серебряные, или даже медные.

– Эвон как, – усмехнулся настоятель, – а у вас я погляжу, господа, губа не дура. Да ведь ваша бумажка цены-то как таковой не имеет. А ну, покажите что там у вас.

Меншиков открыл кошелек и вытащил пятирублевку. Протянул святому отцу.

Тот повертел в руках, внимательно осмотрел, словно на ней были водяные знаки и защитные полосы. Даже понюхал.

– Повезло вам, господа, – проговорил он. – Мне завтра обоз с налогом на десятину нужно в столицу отправлять, так пусть уж серебро и медь в приходе останутся, а эта бумага пускай обратно к казначеям возвращается. Вот только у меня условие, отроки, я вам за нее только два с половиной рубля дам.

Меншиков недовольно посмотрел на батюшку, но тот проговорил:

– Ну, если не желаете, то и менять не буду.

Это ведь вам нужно, а не мне.

Хитрил священник, ох хитрил.

– Бог с этим, ваше преподобие, – улыбнулся Федор, – что ж мы, не понимаем что ли.

Архиерей встал, и, переваливаясь, подошел к комоду. Отрыл верхний ящик и положил туда бумажную монету. Взамен вытащил один из кожаных кошелей. Высыпал содержимое на крышку комода, между двух свечек, и отсчитал ровно пять рублей. Остальные монеты ссыпал в кошель и спрятал в ящик. Разделил оставшиеся монеты пополам.

Одну горсть, отодвинул подальше, а вторую собрал в кулак и подошел к столу. Разжал пальцы и те со звоном посыпались на дубовую столешницу. Парочка покатилась, но Меншиков успел остановить их, накрыв ладонью.

– Спасибо, отче, – проговорил он, сгребая монеты в кошель.

Старик вытянул руку, и Федьке пришлось поцеловать ее в качестве благодарности. Потом как-то Меншиков признался, что ему это не понравилось.

– А теперь ступайте, дети мой, – проговорил монах.