Ведьма. Истоки

 – Но сильные кланы и ковены, конечно, не стерпят. И будет кровь. Вопрос только: исключительно отдельских или просто всех, кому не повезет подвернуться под руку. Если только копов – то и фиг бы с ними, новые придут на их место, может, поумнее и посговорчивее. А вот если массово… репрессий не миновать.

– А может, они поэтому и напали не открыто? Может это быть именно провокацией, чтобы заставить подлунных ответить жестко, агрессивно и без разбору, чтобы и добиться потом одобрения этих самых ответных репрессий?

– Все может быть, – хлопнул по столу ладонью ведьмак.

Василь посопел и поерзал, но никак слова Лукина не прокомментировал.

– Так, василек, хорош время тянуть. Тренироваться ты сегодня намерена?

– Нет, – без всякого зазрения совести созналась я.

– Фиг с тобой. Тогда пошли наверх, зельями заниматься.

– Не хочу я сегодня, – уперлась я. – Поехали лучше на этого мужика Рогнедой заколдованного посмотрим.

– Да сдался он тебе! – закатил глаза раздраженно Данила, но, наткнувшись на мой прямой взгляд, мигом стал серьезным. – Слушай, василек, моя гиперчувствительная жо… пятая точка чует: там какое-то здоровенное дерьмо скрывается.

– Не посмотрим – не узнаем.

– Не хочу я ехать и смотреть на кучу дерьма. И ты не хочешь.

– Я хочу просто узнать, с чем предстоит иметь дело, – редактировал его заявление оборотень. – Чего ожидать?

– Не посмотрим – не узнаем, – повторила я, и Данила витиевато выругался под нос, смиряясь.

– Имей в виду, я с этой мерзкой бабы даже за “просто скататься и глянуть” та-а-акую сумму слуплю, что ее крашенные патлы дыбом встанут. А если попробует не расплатиться – нашлю порчу черно-гнойную.

– А знаешь… делай что хочешь, – отмахнулась я. – Ее не жалко.

Глава 8

– Хозяйка-а-а! – тихонько и как-то очень жалобно позвал меня Алька от дверей спальни, где я только закончила собираться.

– М?

– А на что тебе кухня та сдалась, а? Неужто слуга твой стряпает так препогано?

Услышал, значит, и надумал себе сразу.

– Кухня не мне одной нужна, Алька, а нам с тобой, – ответила я на ходу, делая вид, что совсем не замечаю ни нарочито блестящих непролитыми еще слезами круглых глаз, ни дрожащих губешек.