Гадкий рыжик

Зачем продолжает видеться со Стасом, если даже мимолетный взгляд на него выворачивает душу наизнанку и заканчивается либо тем, что она напивается до потери пульса, либо тем, что, как вчера, бросается в объятия к первому встречному, чтобы понять: жива ли еще. Вчера, когда он ее обнял, она едва не разрыдалась от его близости и такого родного запаха. И это хорошо, что он уезжает. Может, если она не будет знать, что он где-то здесь, в этом городе, ходит по улицам и дышит с ней одним воздухом, то сумеет как-то собрать себя по частям.

И еще этот Сандро! Неправильно было ехать с ним. И спать с ним не стоило. Просто так вдруг захотелось хоть немного тепла, пусть и не настоящего. Так необходимо, чтобы кто-то желал ее до безумия, до потери контроля, и показалось, что он именно такой. И еще этот его запах. Такой сильный, такой мужской, от которого все внутри переворачивается и начинает вопить: «Хочу!» И тело: мощное, твердое, с которым так легко поддаться ощущению надежности и защищенности.

Милена прикрыла глаза. Память моментально подсунула картинку сильного мужчины, мощными толчками врывающегося в нее, и его хриплый крик, когда он кончал, содрогаясь так неистово. Горячая тяжесть опять прокатилась по ней, сбивая дыхание и скручиваясь легкой болью в низу живота. Что в Сандро такого, что не дает забыть о нем сразу же, как о других? Вот никогда же не велась на таких самоуверенных мачо в дорогих костюмчиках. С чего бы вдруг? Потому что пришел в джинсах и свитере, как простой смертный? Ну да, эти его «простые» шмотки наверняка стоят, как месячный бюджет обычной семьи.

А чего уж в себе ковыряться? Было и было. Просто не хотелось опять видеть угрюмые лица Катьки и Марины. На самом деле, если бы Сандро не сделал ей с утра это «феноменально выгодное» предложение, то, пожалуй, она бы и встретилась с ним еще раз. Или два. Пока они были в постели, реальный мир вокруг как будто отступил, забирая с собой постоянное ощущение гложущей боли.

Закрыв глаза, Милена представила обнаженного Сандро, мокрого после душа, его горящие от желания серые глаза и оказавшийся таким умелым рот, искривленный в чувственной усмешке. В низу живота опять стало горячо.