Дурман для зверя

– И со своими дружками бухала и обдалбывалась, так не сильно тогда о здоровье своем переживала! – продолжил он орать. – А тут надо же, прямо трагедия! Я же сказал, что все решу, ну с какого перепугу так беситься-то?

С такого, что всего этого дерьма вообще не должно было случиться. Быстро вытершись, я натянула одежду, матерясь из-за того, что она упорно липла к еще чуть влажной коже, и замешкалась, прежде чем выйти. Где-то в районе желудка появилось сосущее гадостное ощущение, что стремительно вытягивало и уничтожало последние отзвуки пережитого удовольствия.

Захар стоял снаружи, уже одетый, прислонившись мощным плечом к стене, и уставился мне в лицо, сильно хмурясь. Отвернувшись, я собрала из разных углов прихожей свои ботинки и, обувшись, попыталась разобраться с дверным замком.

– Кончай, блин, это! – рявкнул он, заставив вздрогнуть и сжаться. – Да что ты так дергаешься-то?

– Выпусти.

– Мы выходим вместе. Хорош пениться! Отсюда сразу в клинику.

– Я сама, – уперлась лбом в железную дверь.

Мне нужно выйти отсюда, или задохнусь. Нужно быть от него как можно дальше.

– Не сама! Мне надо знать, что все нормально.

Злость начала трансформироваться в какое-то извращенное веселье.

– А, ну да, точно! – развернувшись, я с издевкой уставилась на него. – А то вдруг же я залечу, ребенка опять же оставлю, а потом явлюсь мильены твои требовать!

– Прекрати ерничать. Я похож на того, кого может хоть чем-то напугать кто-то вроде тебя?

– Вроде меня – это «никто и никчемный паразит»? Правильно, с такими у тебя же разговор короткий.

В лесу прикопать, или на дно реки отправить, или там извращугам на потеху продать!

Гневно выдохнув, Захар закатил глаза.

– Так, хватит. Мне всего этого нервотрепного дерьма и в своей семье хватает!

Подцепив пальто, он стиснул мой локоть до боли и открыл дверь.

– Топай молча! – приказал он, толкая к лифту.

До машины он меня почти доволок, и до клиники мы ехали в гробовом молчании.

Дальше меня ждал новый сеанс унижения, когда пришлось лезть на кресло и терпеть манипуляции врачихи, пялившейся на меня понимающе презрительно. Вручив мне таблетки и велев их пить пять дней, она ушла из кабинета, оставив одеваться. Если и до того было противней некуда, то теперь даже морозить стало от какого-то опустошения.

Захар сидел развалившись в мягком кресле в коридоре, а докторица стояла рядом, что-то вещая ему на ухо и мерзко ухмыляясь.