Дахака

Медленно, она перевела взор на лицо старейшины, возвышавшегося над ней на целую голову. Глубокий взгляд синих глаз на полностью бритом и гладком лице. Солнечные лучи отражались от белой кожи на макушке, придавая той блеклое сияние. Старейшину можно было бы назвать красивым. Если не кривая ухмылка на пухлых губах, уродовавшая лицо едва ли не до отвращения. Арчита с трудом подавила в себе желание отпрянуть. Было в облике и во взгляде этого человека нечто такое, что побуждало немедленно уехать отсюда. Уехать и больше не видеть ни его, ни селение, ни эти горы.

Атта-Ури учтиво поклонился:

— О, старейшина, да будет сиять лик твой, аки драгоценный камень, исполнил я волю твою. Нашел странствующую жрицу.

Арчите показалось, что ухмылка на лице главы селения стала еще омерзительнее. Дабы скрыть отвращение, она опустила голову в сдержанном поклоне.

— Рад, что она почтила меня своим визитом, — голос старейшины оказался ровным и холодным.

Девушка выпрямилась и встретилась взглядом с глазами главы. В этой бездонной синеве она заметила проблески огонька. Нехорошего огонька. Жрица видела, как он буквально пожирает ее взглядом.

— Арчита, — коротко ответила она.

— Хм, красивое имя. И мне незнакомое. Ты с юга?

— Да, — девушка снова поклонилась, — я с долины Синдху, господин...

— О-о-о, — протянул тот, — я совсем забыл представиться, приношу свои извинения, — раскаяния в его голосе было меньше, чем в мыслях лисы, ворующей яйца.

— Благодарю, господин Унташ.

— Надеюсь, твое пребывание здесь окажется полезным для всех.

— О, старейшина, о господин Унташ-Сарру, — развел руками старец, — юная жрица устала сильно с дороги. Она словно вьючный мул. Позволь ей отдохнуть прежде, чем решать насущные дела.

Глава селения перевел взор на Атта-Ури. Девушке почудилось, что взгляд старейшины стал еще холоднее.

— Ты сомневаешься в моем гостеприимстве, старик? — в голосе прозвучала неприкрытая угроза.

Арчита испуганно покосилась на смотрителя животных, но тот совсем не смутился и не дрогнул. Будто уныние ему было неведомо.

— Ничуть, о, старейшина. Я верую, что твоему радушию позавидуют и сами боги!

Унташ поджал губы. Теперь они напоминали толстый канат.