Замуж до утра

— Не два!

Мы быстро покинули церковь, пока журналисты не опомнились. Паркер и Ханна поторопились за нами, и мы все вместе спрятались в кебе, а Риган вновь сел на козлы.

Кеб загромыхал колесами по выщербленной, мокрой от дождя брусчатке. Я вжималась в сиденье, собирала вуаль в районе лица так, чтобы его уж точно не было видно. Кто знает, может, Ханна уже видела Бранду? Она точно не поверит в то, что я выкрасила луковой шелухой свои волосы. Что за бред я придумала?

— Бранда, как вы себя чувствуете? — спросила Ханна участливо.

— Я в порядке, — кивнула я нахмурившись. Кто все-таки они такие, эти Вуды?

— Ой, а знаете, чем мы займемся?! — воскликнула Ханна. — Поиграем в крокет! За домом Ригана отличное поле для крокета!

— Ночь на дворе, идет дождь, — заметил Паркер.

— Как решит мой муж, — буркнула я, помня, что замужней женщине не следует принимать собственных решений. У замужних нет на это прав. Я, может быть, и хотела бы чуть больше свободы, да и она у меня была, до тех пор пока священник не связал меня браком. Будь я настоящей женой, не позволила бы супругу управлять своей жизнью, но я ведь подставная, а значит, мне следует быть кроткой овечкой ближайшую ночь.

Кукольное лицо Ханны скривилось. Девушка кинула на Паркера недовольный взгляд, но промолчала.

А кеб тем временем уже выехал на пустынную местность. Пересек Ротерхайт-стрит и покатился дальше. Как далеко находился дом Ригана от церкви, стало понятно спустя долгое время. Я вымоталась за время пути, Паркер задремал, и даже Ханна растеряла весь свой энтузиазм. Она уже не стремилась ежеминутно придумывать развлечения на этот вечер, а согласилась на предложение Паркера выпить вина в гостиной.

Я всю дорогу рассматривала и Паркера, и Ханну, силясь понять, стоит ли ждать от них предательства. Что, если кто-то из них пойдет завтра в издательство и сообщит им правду о нашем с Риганом спектакле? Не знаю, какое за этим последует наказание, но ничего приятного нам не ждать.

Ханна показалась мне очень милой. Ее большие сияющие глаза были наполнены восторгом от всего, что она видела.