Полюдье

Софья взглянула на него, высокого и чернявого, с волосами, собранными на затылке кожаной лентой, и вновь посмотрела на небо.

— Моя мать говорила, что наш род отмечен лунным светом. Дьявольским. Оттого и удача наша скоротечна и кончается горем.

— Жуть. Так правду говорят, твоя мать — дьявольская дочь?

Софья прищурилась, глядя на луну. Та не менялась, сколько бы людей ни рождалось и ни умирало.

— Не знаю, Алексей Фёдорович. Знаю только одно — мои дети наследовали ее дар.

— Колдовской?

— Его.

В полнолуние Дьяволу некуда спрятаться. Он показывает хвост и рога, и человек понимает, кто перед ним. И не боится. Прогоняет, если чист душой.

Так почему же мать приняла его в ту декабрьскую ночь?

Морозило. Софья пошевелила онемевшими пальцами в рукавичках. Как мать и Аня ушли в такие холода? Неужели колдовство так сильно жжёт душу, что становится невыносимо жить в натопленной избе? Дальше от огня, в снег. В ледяную прорубь…

На луне, безмолвно глядящей на них с неба, не было ни хвоста, ни рогов.

— Пойдем греться, Софья Вольговна, — сказал Алексей. — Если хочешь, оставайся у меня.

Софья улыбнулась — обветренные губы защипало от боли.

— Спасибо, Алексей Фёдорович. Вернусь к княгине, чтобы не потеряли. Всë же меня завтра будут судить.

***

Микола появился в Глинице одним весенним солнечным днем. Прошло два года с исчезновения матери, Софья воспитывала первенца и носила под сердцем Аню. Микола ходил по окрестным деревням и лечил животину: заговором успокаивал боль у хромой собаки, оживлял теленка, родившегося мертвым, выхаживал брошенных птенцов.

Вот и сейчас, на холодном полу княжеской палаты, баюкал в раскрытых ладонях воробья с подбитым крылом. Плечом он касался колена Софьи, сидевшей на лавке. Софья шоркала башмачком по ворсу красного джабальского ковра, по листьям и причудливым линиям, и глядела на князя.

Андрей Владимирович сидел во главе палаты, по правую руку от него — митрополит Константин, по левую — сын Всеслав.

Вдоль стен на лавках покашливали, вытирали текущие носы незнакомые бояре. В каменных стенах топи печь, не топи — выдует тепло, просквозит.

Вопросы сыпались, выкашливались, лились неиссякаемым потоком. Андрей Владимирович не тревожился, слушал, не дрогнув ни рукой, ни коленом. Высокий, с прямой спиной, он был одного возраста с Михаилом Нежатичем и вместе с ним ходил на иштаков. Когда-то давно он приехал на их свадьбу в Глиницу.