Полюдье

В новой соболиной шубке, с золотой серьгой в ухе он был похож на боярина, который наконец-то разбогател и теперь кичился достатком.

Алексей поджал губы. Наедине с птицей он всегда был спокоен — ни единой поблажки, заупрямится — не получит ни кусочка. А с молодым князем хотелось ворчать, будто дед на печи. От церковного ладана всё ещё чесался нос. Он фыркнул и ответил:

— Никандр. В честь эйдосского стратега, одержавшего победу под Ликеей, — не получилось сказать без гордости, проникла, смягчила голос.

— Ты и про стратегов знаешь? — удивился князь.

— Андрей Владимирович рассказывал, — смутился Алексей.

— А-а… А мне не рассказывал. А я ведь его сын. Мне матушка рассказывала — она эйдосска по бабке.

— Знаю.

— Ты, небось, и по-эйдосски можешь?

— Нет, — устало вздохнул Алексей. Никандр на перчатке переступил с лапки на лапку. — Только историю немного. Про Василия Великого и про царя Клеона.

— Это славные истории.

Славные. Алексею стало стыдно: почему он назвал сокола в честь стратега, а не кого-то из своих великих предков? Иштаков не волновал Эйдос: купцы бывали в Степи, но не задерживались.

Соль озёр для них — яд, а больше иштакам предложить нечего. Их кровь — не вино, а молоко, их дети растут верхом на коне, а не в гимнасиях.

— Зимой тяжело тебе будет учиться, — сказал Алексей, только чтобы больше не думать об Эйдосе. — Лучше летом, со слëтками. Но Никандр умный, ему уже больше года. Поучишься носить его, чтобы он к тебе привык. Потом посмотрим.

— Хорошо, — вздохнул Всеслав.

Волновался. Немудрено: Никандр был красивой птицей. С окрасом, точно кольчуга, и умными черными глазами. Поменьше других соколов, он стремительно обрушивался на тетеревов и уток, придавливая их когтями к земле.

— Держи ровно, не дергайся.

Всеслав осторожно поднял руку в плотной кожаной перчатке. Алексей пересадил на нее сокола: тот и глазом не повел.

— Держи опутенки, чтобы не улетел.

Князь не сводил взгляда с птицы. Никандр наклонился вперед и лениво встрепенулся.

Обманчивое зрелище: потеряешь бдительность, и птица не станет тебя жалеть, схитрит, сделает по-своему. Ухватит кусок побольше, улетит подальше.

— Если летом поймаем, поможешь воспитать? — с надеждой спросил Всеслав.

— А ты, князь, разве не воротишься домой?

— А я зову тебя с собой.

Алексей кашлянул от удивления.

— Ну нет, я при соколятне теперь старший. Даже если великий князь отпустит, не поеду. Пойдем к птице привыкать, раз уж ты захотел учиться.