Благословлённые #2. Палеонесская дева

Среди лоска и шикарно обставленной мебели отчетливо виднелась кровь на полу и отодвинутый стол, а вот принца нигде не было видно. Тело унесли, а всё остальное оставили, как есть. Забитые книжные полки, красиво врезанные в стену, листы бумаги и разлитая чернильница на столе, внушительных размеров настольные подсвечники и большой сундук для одежды. Из огромных, почти в человеческий рост, окон, задувал легкий прохладный ветерок, а за бархатными шторами виднелся выход на балкон. Отдельный уголок дворца, где можно побыть одному.

— Так, ты у своих что-то вроде местного шута? — спросила Кларисса.

— Нет, я что-то вроде человека, который решает проблемы.

Кларисса увидела бархатный занавес, за которой ещё сегодня утром бывшая подруга ждала своего отца. Комната манила к себе, а вуаль колыхалась от порыва ветра, будто приглашая зайти. Не пытаясь сопротивляться внутреннему порыву, Кларисса уверенно шагнула вперёд, вполне осознавая, что больше никогда в жизни сюда не попадет.

Это была спальня с кроватью, такими же большими окнами и внушительных размеров камином. На стенах были развешаны мечи, щиты и герб Палеонесса, а на огромной кровати с балдахином лежали несколько женских платьев, брошенных в спешке. Спальня выглядела уютно и по-домашнему. А внимание привлекала красивая коробочка на столе возле окна. Кларисса подошла и увидела кучу аккуратно разложенных баночек с самыми разными зельями. Все-таки то, что мама была нюхачом и местным лекарем не прошло даром и Кларисса узнала многие из них.

— Эй, Дьюк, а у тебя есть возлюбленная? — спросила она, без труда вспомнив имя гостя.

— Да, и ты её видела.

Кларисса быстренько перебрала в голове всех, кого видела среди Гальрадской знати и на ум приходила только одна особа.

— Только не говори, что это была та крикливая высокорослая дылда.

Он ответил спокойно, хоть и не сразу:

— Знаешь, это было довольно грубо.

Кларисса хотела сказать, как ей плевать на это, но парня обижать не хотелось.

Она взяла один из флаконов в руки и повертела. Внутри что-то дернулось против попытки брать личные вещи Авилины, но в душе она уже глубоко на всё наплевала. После того, что её заставили сделать обстоятельства, казалось, она переступила через все возможные рамки дозволенного.