Таинственный мир Эрлика

Вот только кто поверил бы всему услышанному?

Глава первая

Илис

Из вырытой в каменистой почве землянки, покрытой старыми шкурами, наброшенными на кривые жерди, донесся истошный, полный боли и горечи стон. То причитая навзрыд, то угасая в изнеможении, то вновь наполняя пространство плачем, из нее выползла через узкое отверстие молодая, но уже совсем седая женщина. В старом поношенном платье из грубого холста, с растрепанными волосами, она поползла на коленях к стоящим неподалеку людям, протягивая к ним свои руки.

– Как же нам жить теперь? Как же жить… Зачем он оставил нас? – причитала она. – Кто прокормит сыночка моего? Помогите…

От бессилия она уронила голову на грудь, затем без чувств повалилась на землю, неуклюже распластавшись всем телом. Грязные, спутавшиеся волосы раскинулись в стороны и скрыли ее вместе с руками. Никто из находящихся рядом не произнес ни слова. Внезапно женщина изогнулась, оторвала заляпанное в грязи лицо от земли и заплаканными глазами взглянула на небо.

– Меньше ртов, легче зиму переживем, – донесся из толпы чей-то голос. – Вишь как, в одно время ушли.

– Там еще пацан должен быть, если тоже не помер, – сказал кто-то еще.

Из толпы вышла худая седая старуха и шатающейся походкой подошла к землянке. С трудом откинув полог, заглянула внутрь, затем почти влезла в нее и что-то стала вытаскивать наружу. Ей помог один из стоящих рядом стариков, и на свет они вытащили слабо упирающегося, худого, со всклоченными волосами и испуганными глазами мальчонку лет пяти. Еще не понимая того, что он остался сиротой, глядя на окруживших его соплеменников, он ощутил, что здесь он никому не нужен.

Холодный порывистый ветер, захватив с собой пепел с погребального костра, с силой бросил его в заплаканные глаза Илиса. Так звали мальчонку, оставшегося сиротой, которого держала за руку старая неопрятная алтайка. По древним законам тюркских народов отца и мать этого мальчонки сожгли в тот же день на прощальном костре, как души их ушли в царство великого Эрлика.

– Все Илис, теперь ты один, – обратилась старуха к озябшему на холодном ветру пацану.