Опричник

Мирон сильнее ухватился руками за цепь и, опершись ногой о стену, сосредоточился. Уже через миг он дернул железо с недюжинной силой и вырвал цепь из стены. Часть каменной кладки повалилась следом, и девушка, вскрикнув от испуга, невольно отпрянула, отползая подальше.

Вырванная Мироном цепь оканчивалась круглым железным ядром, тяжелым и мощным.

— Погодь, — сказал Мирон и быстро направился обратно по ступеням вверх в горницу колдуна.

— Вы куда? — боязливо пролепетала Людмила ему вслед, так и сидя на каменном полу.

Молодой человек вернулся спустя несколько минут, держа в руке свой бердыш, который оставил в коридоре, до того как ворвался в каменную залу к колдуну. Длинным изогнутым лезвием бердыша Мирон пару раз ударил по цепи со всей силы. Та порвалась, оставив на запястье девушки кандалы с обрывком железных звеньев.

— Не переживай, сходим к кузнецу, снимет он с тебя этот «браслет», — попытался успокоить девушку Сабуров.

— Спасибо вам. Как ваше имя? — спросила Людмила, обратив на него благодарный взгляд и всматриваясь в его мужественное лицо.

Он ответил ей прямым честным взором и вымолвил:

— Сабуров Мирон Иванович. На службе в опричном войске царя состою.

— Вы ранены! — выпалила вдруг Людмила, указав перстом на его левую руку, на которой от натуги выступила алая кровь, намочив повязку. Отмечая, что правая нога молодого человека черна от копоти, она добавила: — И ваша нога!

— Колдун ожег. Пройдет, — отмахнулся Мирон, даже не взглянув на раны.

Он наклонился над девушкой и попытался поднять ее на ноги.

— Не надо! Я сама! — воскликнула Людмила, отталкивая руку молодого человека и тяжело поднимаясь на ноги.

— Идти-то сможешь? — подозрительно спросил Мирон. — Поди, голодом морил колдун тебя? Худая ты больно.

— Давал мне хлеб с водой. Да я всего здесь три дня.

Он направился по ступеням вверх, а монахиня пошла за ним. Едва они ступили в горницу, где лежал убитый колдун, Людмила невольно боязливо прикрыла рот ладонью, чтобы не вскрикнуть.

Глаз колдуна вытек, а отрубленная его рука лежала рядом. Кровавое зрелище испугало девушку, и она перевела ошарашенный, словно осуждающий взор на Мирона. Тот устыдился и тут же отчего-то разозлился. Ясное дело, она была девицей, да еще монахиней, и, конечно же, такая жестокость по отношению к колдуну казалась ей чрезмерной и жуткой. Он видел ее дикий взор, направленный прямо на него.

— И чего глазеешь? — процедил он недовольно.