джокер рейха 2 книга

Но такова история самой Пруссии, воинственной и агрессивной, которая, по выражению императора Наполеона, армию которого и прикончили солдаты фельдмаршала Блюхера при Ватерлоо, прямиком «вылупилась из пушечного ядра». Тем более, прекрасные представительницы Бранденбурга с молоком матери впитывали почтение и любовь к военным мундирам – как сказали бы русские из ХХ века – «армия наше все!»

Однако уважение к адмиральским погонам это одно дело, а вот природный девичий напор Руфи отнюдь не потеряла, впившись в него требовательным взглядом, крайне заинтригованным.

- Вы ведь меня ожидали, ваше превосходительство?! Кто вы? У меня ощущение, что я вас где-то видела…

Лангсдорф потрясенно смотрел в эти глаза, прекрасней которых для него не было на всем белом свете. Любовь к Руфи приливной волной смыла все обеты, он понимал, что нарушает запрет кайзера, но сейчас был не в силах ни промолчать, ни уйти. Он вернулся к ней назад, в прошлое, в тот день, когда они не могли встретиться, на шесть лет раньше положенного им срока.

Последним усилием воли он хотел остановить себя, все же с высоты своих 45-ти лет не имел морального права говорить такое пятнадцатилетней девочке, пусть и ставшей его женой в будущем – между ними пропасть. Но хриплые слова сами сорвались с губ, ведь он ее никогда не обманывал:

- Во сне Руфи ты меня и видела… Совсем недавно… А утром уронила фарфоровую фигурку из Мейсена и заплакала.

Лангсдорф отогнул чуть дрожавшими пальцами клапан кармана и извлек маленькую фигурку моряка из знаменитого саксонского фарфора - девушка купила ее, как знал, в честь победы при Коронеле, одержанной эскадрой Шпее – среди фрау и фройляйн мода на изображения героических моряков кайзерлихмарине стала очень популярной.

- Майн готт…

Руфь смертельно побледнела – Гансу показалось, что румянец со щек мгновенно исчез. Глаза девушки раскрылись настолько широко, что ему показалось, что теперь ее очи стали чуть ли не на половину лица. Голос завибрировал, слова давались с трудом, но с каждой секундой Хагер приходила в себя от потрясения – такой он видел свою Руфи всегда – нежной, любящей и заботливой, но решительной, умной и стойкой.