Смерть старого мира

посплю нормально. Ты не знаешь, куда можно убрать котелок, чтобы содержимое не прокисло до утра?

— Уберу. Даже, так и быть, тарелки помою. Больно вкусный супец ты сварганила! 

Агнесса слабо улыбнулась и, забрав с собой чашку с остатками кипятка, пошла в каюту. Одна из двух оставшихся коек была занята свёртком, в котором с трудом угадывался Честер — парень закутался в одеяло с головой, как в кокон, и укатился к самой стенке. Судя по неподвижности торчащей из «кокона» ноги — он успел крепко уснуть, стало быть, вряд ли она ему помешает с чисткой зубов и общим вечерним туалетом.

Отплевавшись от соды и наскоро омыв лицо чистой водой, девушка устроилась на своей постели, испытывая некоторые неудобства, связанные с тем, что не было решительно никакой возможности переодеться. Брат с сестрой, равно как и Честер, оказались неожиданно славными и милыми людьми, но раздеваться до нательного белья в присутствии посторонних ей было категорически неудобно и неприятно.

***

Утро началось с раскатистого храпа — звука, не слишком привычного и знакомого. Агнесса, поморщившись, приподнялась на локте, силясь найти его источник, и была немало удивлена, обнаружив в каюте только Лейси. Собственно, с её стороны и разливался этот могучий трубный рёв, и Агнесса, вздрагивая от каждой рулады, ретировалась наружу.

Рассвет уже занялся, но солнце ещё не поднялось над кромкой горизонта — было непривычно видеть так много открытого пространства и это роскошное, голубовато-персиковое с нежно-сиреневыми полосами, небо. Девушка замерла, залюбовавшись пейзажем, и даже позабыла об утреннем холодке.

— Не спится? — донеслось со стороны носа, и она вздрогнула, с трудом оторвав взгляд от буйства красок. 

Здесь, внизу, не замеченный ею прежде, Честер сидел рядом с горелкой и уплетал прямо из кастрюльки вчерашний суп.

— Доброе утро, Честер, — осторожно кивнула ему девушка и, аккуратно прикрыв за собой дверь, приблизилась. — Ты, я вижу, тоже встал спозаранку.

Агнесса тщетно пыталась найти на измождённом и сероватом лице признаки обиды или гнева. Парень был абсолютно безмятежен и даже, кажется, счастлив.