Рубедо

Стиснув зубы, Марго ждала, пока снаружи не стихнет музыка, восторженные голоса, торопливый топот, пока не захлопают двери партера и первый звонок не возвестит о готовности начать премьеру.

Только тогда Марго выскользнула из уборной и опасливо, ступая по краю ковровой дорожки, просеменила к дверям.

В приоткрытую щель хорошо виднелся битком забитый партер и бенуар, край сцены и пустая ложа, драпированная все тем же алым бархатом. Пустовали массивные кресла, украшенные золотыми вензелями, и тяжелые портьеры не колыхнулись даже после второго звонка.

«Они не приехали», – обожгло догадкой.

Ладони взмокли, кровь бросилась к лицу, и Марго отклонилась, боясь, что кто-то из партера – инспектор Вебер? Пошел ли он на премьеру один? А может, не один, а с более сговорчивой дамой? – увидит ее заалевшие щеки.

Тогда к дьяволу подготовку, полные мучительных сомнений ночи, риск оказаться раньше времени узнанной и пойманной…

«К дьяволу, – повторил покойный муж. – Для шлюх и отступников в аду приготовлен отдельный котел.

Застонав, Марго коснулась пальцами груди, но так и не осенила себя крестным знамением, молитвы не вспоминались.

Сегодня она окончательно отступилась от Бога. Сегодня она совершит великий грех!

Гимн грянул, заставив Марго подпрыгнуть. И вслед за ней партер захлестнула шелестящая волна – кринолинов и фраков, атласа и бархата, шляпок и вееров, – зрители вставали со своих мест, торопясь приветствовать его величество кайзера.

– Боже! Храни императора! – многоголосье хора эхом отразилось от купола и стен. – Нашего доброго Карла Фридриха! Живи долго, наш император, в ярчайшем блеске счастья!

А вон и он сам – осанистый и степенный, в белоснежном кителе, опоясанном атласной лентой. Золото искрится на эполетах и Ордене Золотого Руна, круглые щеки окаймлены бакенбардами, усы приподняты сдержанной полуулыбкой. Отсюда он – далекий и блистающий, – как сахарная фигурка на свадебном торте.

– Счастье и слава нашей милой императрице! Пусть благодать прольется с небес на всю династию Эттингенов!

Но кресло по левую руку от императора – то, которое должна занять императрица, – пустует, зато по правую стоит наследник – такой же сахарно-белый, как и кайзер, с алой лентой через плечо, с той же дежурной полуулыбкой, но совершенно не похожий на его величество.