Атлантида Сумрачного Солнца: Мир Грапы

Последнее, как минимум, вселяло в атланта Тритона надежду на то, что мир, в котором он оказался, ещё не совсем безнадежен …

Между тем, Тритон вместе с сопровождавшей его жреческой процессией уже и почти вплотную приблизился к самой пирамиде, где их всех весьма символично встретили лежащие на земле, у самого подножия майянской Святыни и по обе стороны от её северной лестницы, огромные каменные головы змей со свирепо раскрытыми пастями. Эти змеи, как понял Тритон, испокон веков были главными символами Кукулькана.

Зачарованный искусно выполненными скульптурами змей, Тритон вскользь обратил свое внимание на то, что параллельно западной стене Пирамиды тянулась колоннада из четырех рядов стройных круглых колонн. Она была длиной не менее четырех плетров и шириной около четырех акен. Все пространство внутри колоннады уже было до отказа забито высокопоставленными аристократами-зрителями предстоящего жертвоприношения. Но они, равно как и в томительном нетерпении галдящая толпа праздных зевак рангом пониже, разноцветно-пестрой пучиной запрудившая всю огромную площадь вокруг Пирамиды Кукулькана, в эти роковые минуты как-то мало, если не сказать – совсем, его интересовали.

А вот демонстративно сомкнувшие вокруг него свои ряды и таким образом сузившие его, Тритона, «жизненное» пространство до всего одной квадратной оргии-гексапода[3], тленамакаки и текиуаке, с суровыми и угрожающими выражениями на лицах – это было уже совсем другое дело!..

Тем более, что, сам того не заметив, он, атлантский жрец Тритон и сиюминутное воплощение бога-змея Кецалькоатля-Кукулькана – ишиптла, уже стоял перед самой первой ступенью неимоверно крутой, в прямом и переносном смысле этого слова, лестницей, которая неминуемо должна была его привести прямиком в объятия Вечности.

Стоял, но всё никак не решался на то, что бы сделать первый и поистине для него судьбоносный шаг!

Само собой, что подобная заминка ишиптлы перед восхождением к своей полубожественной Славе и Предназначению не могла длиться слишком долго … И уже через минуту на «выручку» не особой решительной жертве пришел сам Жрец-Топильтсин Начан Каан Канек, торжественно, громко и всеуслышание провозгласив:

— Ин ие тлекуилишкуак, ин ие тламаматлак! – что на языке местных аборигенов означало ни много ни мало, но «Уже у края огня, уже у края храмовой лестницы …».

Закончив эту свою краткую речь и уже не мудрствуя лукаво, Жрец-Топильтсин самолично и бесцеремонно подтолкнул ишиптлу ещё ближе к лестнице.