Атлантида Сумрачного Солнца: Мир Грапы

– Я только-только собирался ответить на все твои оставшиеся вопросы… Ну там по поводу твоей доли в общей добыче … По поводу моей армии … И так далее … Неужели ты так и оставишь все эти вопросы на будущее?! Ведь я только начал с тобой знакомиться, вождь! И ты сразу же хочешь меня обидеть? А как насчет правил хорошего тона и банальной проксении[7]? У вас, в Ойкумене, про этот древний, как сам мир, обычай все уже давно позабыли, да?

— Нет, почему же, — само собой, не имея ни малейшего представления о том, что такое «проксения», начал было оправдываться Рикки, чья душа и гонор уже давно обитали в пятках хозяина.

Ойкуменец впервые за все время их знакомства назвал Нерея Царем!

Этого было более чем достаточно для того, чтобы атлант самодовольно улыбнулся и, наконец, позволил себе снова стать самим собой — грозным и непреклонным Диктатором Армии Непобедимых и одним из десяти могущественных Правителей Священной Атлантиды…

Одним словом, безраздельным хозяином положения, а не его робким и застенчивым участником или даже безропотной жертвой.

— Тебе хватит, ну скажем, половины тех боевых трофеев, что мы неминуемо получим, разгромив армию Тирренских прощелыг и недоносков? Или, ты хочешь получить больше? – не давая собеседнику опомниться, между тем продолжил свой безжалостный натиск на его волю и самолюбие Нерей.

— Я заранее согласен на все, что ты мне предложишь, Царь! – подавленно пролепетал ему в ответ тот – ещё полчаса назад грозный и бесцеремонный, а ныне абсолютно ручной и покладистый, «вождишка» Ойкумены.

— Тогда, ты получишь то, что я уже тебе обещал! – «смилостивился» над ним Царь-Диктатор и, о чем-то неожиданно вспомнив, поспешил добавить: — Правда, сразу хочу тебя предупредить о … О твоей возможной измене, вождь! Я никогда и никому ничего не прощаю! Как только у тебя возникнет одна только мысль о том, чтобы меня предать... Знай! Тебя ждет верная смерть! Я не просто тебя убью, я постараюсь сделать это как можно медленнее и изощренней.

Вконец измотанный и раздавленный до состояния коровьей лепешки столь неожиданно для него обернувшимся допросом пленного дикаря, Рикки Карлос покорно, скорее даже, обреченно кивнул.