Атлантида Сумрачного Солнца: Мир Грапы

Всё это было просто замечательно, вот только …

Вот только верхняя часть «Караколь», которая изначально была строго цилиндрической, а не псевдокупольной, какой сейчас её он видел, была настолько серьёзно повреждена временем и природной стихией, что Тритону так и не удалось до конца осуществить задуманный им план – забраться ещё выше, на саму крышу башни, и с высоты птичьего полета, а точнее — с высоты в семь с половиной акен [34], обозреть сразу всю панораму древнего города Чичен-Ица и его окрестностей.

Вдобавок, и так не вовремя для Тритона, снизу, у самого подножия башни неожиданно раздался оглушительный топот тяжелых солдатских кактли [35], без всякого сомнения, производимый текиуаке почтеки Озтохуа.

Уже через минуту несколько крепких и грубых рук цепко обхватили Тритона с разных сторон и бесцеремонно стащили его вниз по улиткообразной лестнице Караколя... После чего – под громкую ругань и чертыханья не на шутку рассвирепевших текиуаке – они ещё и практически волоком потащили атлантского жреца прочь от заветной для него башни, обратно к дороге, где он оставил свой таменеский петлакалли с маисом и напарника старика-мешика Каонабо.

К счастью, как потом выяснилось, Каонабо уже успел вирутуозно соврать текиуаке, о том, что его напарник всего лишь и совсем ненадолго отлучился по естественной нужде в ближайшие «кусты». Поэтому бравые гуардос решили сразу и прямо на месте преступления беглого тлакотли–таменес особо не избивать и самолично не наказывать, но отвести его на суд к самому почтеке Озтохуа.

Но прежде чем это сделать, оба текиуаке, как по команде, брезгливо повели носами, презрительно косясь в сторону ненароком сконфузившегося от испуга старика-мешика Каонабо и заляпанного грязью и пылью, но сохранявшего завидное хладнокровие, Тритона, и … И решили для начала отвести обоих тлакотли–таменес к Сеноту Штолок [36], чьё название на местном наречии означало – «игуана», а сам колодец использовался чичен-итцами исключительно как источник питьевой воды – для умывания и приготовления пищи.

Само собой, что ни Тритон, ни Каонабо совсем не возражали против неожиданного для них обоих омовения.