Школа фехтования

В конце концов, разве у самой сеньоры учительницы не было шрама через всё лицо?.. злые языки, правда, говорили, что у сеньоры в руках лопнула бутылка шипучего вина, но верить им Изабель отказывалась. Сеньора дель Фуэгро так интересно рассказывала! И столько говорила про дуэли. И про правила. И про кодекс.

А потом этот паршивец, её братец Мигель, всё испортил. И ещё орал, что всё испортила именно она. Что она не имела права вмешиваться.

Когда в детстве его побили мальчишки в деревне в яблоневом саду, куда он залез без спросу, так сестрица была его единственной надеждой.

А когда вырос…

Изабель закусила губу, чувствуя, как щёки заливает краска стыда.

Ну да, она погорячилась!

Но зачем же так… так… так…

– И это моя дочь! – сказала мама.

– И это мой сын! – сказал отец.

– Этот скандал будут помнить всю твою жизнь, доченька, – сказала мама.

– От такой грязи вовек не отмыться, – добавил отец. – Когда я поощрял твои занятия у сеньоры дель Фуэгро, я думал, что ты употребишь их для развития дисциплины и здоровья.

А ты забила голову романтическими бреднями!

Мигель молчал, красный от стыда и злости. После той… глупости он вообще с сестрой не разговаривал. Разве Изабель виновата, что этот недотёпа не мог найти секунданта?! И кто ж знал, что в последнюю минуту он его всё-таки найдёт?

А потом мама сказала про монастырский пансион в глубине острова. Языки, танцы, вышивка, варенье и душеспасительные беседы.

И никакого фехтования.

Никогда.

– Мы пришли, сеньорита, – прервал её размышления Ксавье, толкая дверь под вывеской в виде поварского колпака.

– Матушка Хосефа!

«Матушка» оказалась не так уж и стара. Востроносая женщина в коричневой юбке, коричневом корсаже и белоснежной рубахе, виднеющейся из-под него. На голове у неё был белоснежный чепец, и на пояс повязан белоснежный фартук. Ксавье поставил сундук на пол и, подойдя ближе к матушке Хосефе, завёл с ней тихий разговор. Изабель принялась оглядываться по сторонам. Она ещё никогда не была в подобном месте. Посреди просторной комнаты, даже зала, была ведущая наверх деревянная лестница.

В самом зале стояли грубые столы, грубо сколоченные лавки, на полу – ещё свежая солома, под потолком на стене висят какие-то инструменты, в назначении которых Изабель всё равно не собиралась. Девушка невольно поморщилась, хотя запахи были приятные, пахло хорошим обедом, и приподняла юбку, чтобы не испачкать.

Тем временем Хосефа что-то сердито шептала, то и дело показывая на Изабель, а потом на дверь.