Якорь сорван

Васко же твердо вознамерился отправится в плавание, погрузив дочь в состояние ожившего кошмара. Она раз за разом пыталась уговорить отца отказаться от путешествия. Приводила аргументы, взывала к благоразумию, но он оставался непоколебим. Слишком сильно желал узнать правду и посмотреть в глаза Грахго.

— Я не надеюсь, что ты примешь мое решение, — произнес Васко после непродолжительного молчания, за время которого Рамона распрощалась даже с призрачной надеждой уговорить его. — Но надеюсь, что когда-нибудь поймешь.

После этого маркиз поманил внука за собой:

— Идем, Рикардо, поднимешься на борт на пару минут. Я уверен, любезный Анхель не будет против.

Мальчик, хоть и выглядел поникшим и расстроенным, охотно последовал за Васко. Рамона с болью провожала их взглядом, чувствуя, как с каждой минутой задыхается все сильнее. За ее спиной шумела поразительная Валенсия, украшенная ажурными орнаментами и зелеными листьями. Перед взором раскинулось Средиземное море и горделивые корабли. Но внутри Рамоны пеплом опадали надежды и восставали уродливые страхи.

Она смотрела, как Анхель с улыбкой показывал Рикардо паруса, что-то говорил ее отцу, а после направился прямиком к ней, но видела только безжизненные и сухие письма, извещающие о гибели родных.

Капитан «Меркурия», суровый темноволосый мужчина, чье благородное лицо украшали аккуратные усы, остановился в паре шагов от Рамоны. Он не спешил нарушать иллюзорную тишину вокруг женщины, хоть время неумолимо подталкивало его к действиям. Близился час отплытия.

Взгляд карих глаз Анхеля замер на лице Рамоны и выражал целую гамму непередаваемых чувств. Он смотрел на нее, словно на Афродиту, выходящую из морской пучины. Благоговейно, трепетно, неверяще и вместе с тем с невыносимым сожалением смертного, не способного коснуться божества. Но все это исчезло, стоило Рамоне заметить его присутствие.

— Капитан?

— Сеньора, — Анхель элегантно коснулся ее руки, одаривая почтительной улыбкой. — Я пришел попрощаться.

— Как это любезно с вашей стороны.

Рамона попыталась улыбнуться в ответ, но уголки губ едва приподнялись. Понимая свою неучтивость, женщина поспешила произнести:

— Простите, капитан, мне мою грубость. Сложно расставаться с отцом, когда море забрало всех остальных.

Анхель мог бы напомнить ей о муже и детях, но вместо этого шагнул ближе, хватая Рамону за пальцы и прижимая их к своей груди.

— Клянусь, что верну вашего отца домой в целости и сохранности, чего бы мне это не стоило.