Каспар и Джесс

Кожа онемела, взволнованное дыхание успокоилось, последние крохи душевных и физических сил покинули ее, и она скользнула в сон, как несколькими минутами ранее в океанскую воду, но в этот раз без страха и отчаяния, в надежных объятьях мужчины, подарившего ей новую жизнь. Только она еще не знала, какую.

Охотница

Когда Джесс открыла глаза, ветер колыхал над ней балдахин из восхитительного голубого шифона с легким зеленоватым оттенком. Ныли зубы, чесались пальцы рук, но тело ее охватила такая истома, что шевелиться не хотелось.

Незнакомец пах рыбьей кровью, и этот запах показался ей самым восхитительным и желанным запахом на Земле. Она потянулась к нему, но руки не слушались. Джесс подумала, что стала жидкой — ни мяса, ни костей — они растворились в крови, и вся эта густая масса сейчас медленно перетекает внутри кожаной оболочки, которой она стала. Ей очень хотелось рассмотреть лицо человека, который ее спас, но мешала влага в глазах.

Первой очнулась кожа, ее окутывал мягкий и воздушный песок, он струился по ней, закручивался легкими шелковыми вихрями, едва касаясь тела. Девушка шевельнула рукой, и поток послушно изогнулся, скользнул по запястью и нежно лизнул ей бок. Джесс улыбнулась и открыла глаза. Балдахин из зеленовато-голубого шифона не приснился ей, он колыхался высоко над головой, за выдающимся козырьком скалы, испещренный солнечными бликами.

Она лежала в тени каменного выступа, до него было не меньше полудюжины ярдов, но зрение ее обрело удивительную четкость. Джесс видела даже крошечных рачков в скальных трещинах, шевеление их усиков и слабую тень, которую они отбрасывают. Ровный шум, звучавший в ее ушах, распался на голоса, она услышала, с каким шорохом теплый поток проходит сквозь холодную воду, как плещутся волны на поверхности, как шелестит песок, как бьется чье-то сердце рядом.

Джесс резко повернула голову. Она лежала у входа в просторную пещеру. Рядом с ней, поджав ноги, сидел юноша, тонкий и бледный, в том возрасте, когда только начинаются проявляться черты будущего мужчины. Он был совершенно наг, на голове топорщились ежиком жесткие светлые волосы, а вместо рта его лицо разрезала тонкая безгубая полоса почти от уха до уха.

— Мэм, вы меня помните? — осторожно спросил он.