Соколиная башня

А как чуял тетерева либо зайца – канючить начинал, я его отправлял в небо, а он зрил добычу – и айда прочесывать перелесок, пока не падет на дичь. Ничего не боялся – у самой земли утиц схватывал, коршаков как цыплят рвал. Да вот обиделся на меня смертно – прислал мне шах белого сокола, необычайно высокого верху птицу. Полюбил я, грешник, заглядываться, как красавец мой в небо уходит, да так, что его и не видать, а потом камнем падает… Раз не взял на ловитву Османа, два не взял, три не взял. А на четвертый – пропал мой ястреб.

- Взревновал ястреб, зависти преисполнился, - посетовал Тулубьев. – Хорошо не заклевал ворога, и такое не редкость. Птица она создание пречувствительное, если к человеку пошла, добычу свою отдает, то и верности в ней довольно.

- Меня бывалоча Осман кормить пробовал, как птенца. Берет кусочек мяса и в рот сует, - ешь, мол, расти. А потом волосы клювом перебирает, - вздохнул Алексей Михайлович. – Любил он меня, как человек любил.

- Выпьем же за любовь и верность! – внезапно возгласил царевич Ираклий и поднялся, пошатываясь. – За жен славных, да за счастие, что они даруют достойным мужам.

Стольник переглянулся с царем – нет, выводить из шатра еще рано. Гости осушили кубки, и воздали честь четвертой перемене - разным крупичатым пирогам. Никитка хлопал глазами как разбуженная сова – от духоты, запахов разной пищи и обильного пота его мутило, разговоры мешались в общий пчелиный гул. К Сирину бы, пошептаться по душам с птицей, а затем посидеть у речки, окунуть ноги в тепловатую мутную воду… Что сербиянин на меня смотрит, ужели запачкался али кафтан заляпал? Никитка ощупал лицо – и вправду на подбородке остались следы брусничной подливы.

Качнулись занавеси шатра. Но вместо пятой перемены внутрь ворвался запыленный гонец.

- Прости государь-батюшка, дурные вести несу. Проиграл башкирец Аюка битву, Разин с казаками идет к Симбирску. Бояре молят государя немедля езжать в Кремль.

Золотой кубок полетел на пол.

- Многажды повелевал – не тревожить меня в часы моего веселия, не печалить, дать сердцу порадоваться! Ан нет. До завтра бы ничего не решилось – где я, где Симбирск… Велите подавать лошадей! Сохрани нас Господь.

Царевич Федор подбежал к отцу и обнял его, уткнулся лицом в расшитую ферязь. Государь небрежно погладил сына по голове, отстранился, и расталкивая свиту, вышел вон из шатра.