Золотое правило

Идель поднялась, взяла кубок со светлым арозанским из личных запасов дожа, которое тот прислал с послами в знак дружбы. Неспешно направилась по периметру, кивая всем, кто, закончив с ужином, собирался в небольшие компании вдоль стен, чтобы пошептаться без лишних ушей за столами.

Алатир пристроился за Рейбертом и начал наворачивать круг вместе с леди. Лицо у него было беспрецедентно скорбное.

Легрейф подскочил первым:

— Намерены прогуляться после ужина? Буду рад составить вам компанию.

— Я провела в путешествиях достаточно времени в последний месяц, и если бы и собралась прогуляться, то только до своей комнаты.

Легрейф не счел это препятствием:

— Я мог бы проводить вас и туда.

Идель пригубила вино, выигрывая секунду.

— На что-то намекаете?

— На то, что вы оттягиваете неизбежное.

Женские губы застыли, как были — с приколоченной улыбкой, которая от выражения ее глаз все больше напоминала оскал.

— Милорд, в этом дворце довольно много гостевых кроватей, чьи временные хозяева скажут мне в ближайшие дни то же самое.

— Я сохранил самую большую армию после приграничного конфликта.

Проклятье, и почему Аерон не дал ей сегодня отдохнуть, а? Она бросила на брата короткий осуждающий взгляд, но он был занят послами.

— И только? — Идель надменно заломила бровь. — Неужели вы думаете, что с моим опытом в торговле я так продешевлю в продаже самой большой деорсийской ценности?

Легрейф на миг ощерился, по-волчьи оголив зубы, и потянул Идель на себя.

— Хорохорься, сколько влезет! Все в этом зале понимают, что теперь, когда твой отец перестал быть констеблем, твоя сила всерьез уменьшилась. А, значит, и цена упала. Тебе нужны войска, чтобы продолжать заставлять людей с тобой соглашаться, а мне нужны деньги, чтобы их содержать.

Алатир впервые за сегодня ощутил укол собственничества: никому, ни одному человеку он не позволит вываливать в грязи имя Теоданиса или его семьи. Даже просто пренебрежительно отзываться о них не позволит! Может, он не все одобрял или понимал в действиях Идель, но в ее эффективности не сомневался. О чем и заявил, нагло отодвинув леди себе за спину:

— Не тому, кому женщина канделябром пробила башку, говорить о силе.