Золотое правило

Но, по крайней мере, как недавно сообщил Ульдред, его останки — или останки, предположительно бывшие останками Дарета — захоронили в Греймхау.

Греймхау, великое герцогство дома Лойтфред, семь графств, двадцать шесть баронств, без малого сто баннеретств... Как и кому доверять такое наследие?!

Идель уронила лоб на руки и потерла голову основаниями ладошек: ну, в конце-то концов! С шальной мыслью она потянулась к перу и чистому листку бумаги: написать отцу, мол, я не против, давай, узаконь любого бастарда. Посмотреть на лица идиотов, распушающих перед ней хвосты, в миг, когда они узнают, что Идель — больше не наследница, — вот была бы потеха! К сожалению, даже такой, бесспорно, замечательный спектакль, не стоит усилий всей ее жизни, чтобы разбазаривать Греймхау кому ни попадя.

Наверное, так рассуждали все императоры Деорсы после присоединения Греймхау к империи. Поэтому в каждом втором поколении находилось что-то, отчего военные силы ее родины, таяли, как сахар в огне. Начиная с Ауфервана Дара, который после бракосочетания своей дочери с Исаданисом Лойтфредом потребовал под имперские знамена весь цвет греймхаусских войск, и заканчивая воцарением Аерона.

Поэтому ее дом всегда зависел от силы других. Нуждался в силе других.

Когда неразбериха вокруг закончится, первое, что она сделает — наймет несколько отрядов под начало отца. Сколько бы это ни стоило! Все равно она будет занята производством наследников, в столицу мотаться не придется, так что, на крайний случай, она сможет на этом сэкономить.

Моркант стопроцентно устроит переворот. Филипп — с меньшим шансом, но захватить власть в Греймхау сможет. Эти двое сохранили внушительное количество войск, и она отдаст на отсечение свою изумительную косу: делиться силой ни Моркант, ни Карнхолд с нею, Идель, не станут.

Насчет Аерона женщина не была уверена, но если он в самом деле тоже решил записаться в женихи, то ничего, кроме истерического хохота, эта мысль в ней не вызывала. Не то, чтобы Идель не воспринимала фигуру императора всерьез, просто верить в это настолько не хотелось, что было проще игнорировать проблему хотя бы какое-то время.

«Самоочевидной для всех? — вторил эрцгерцогине внутренний голос. — Самоочевидно для всех — это если император прикажет герольдам кричать с трибун о вашей помолвке».

Не зная, куда себя деть, Идель принялась вымерять шагами комнату.