Жена оленя

Но не было среди скал никого — бесследно исчез Иркё, охотник из клана Оленя, лишь одежда его и оружие лежали под шестом, унизанным медвежьим черепами.

***

— Нейде, Нейде, чудесный олень появился у нас, — говорил жене своей Луми.

После исчезновения младшего брата, про которого весь клан решил, что нагим ушёл он в лесную глубь, приняв там сухую беду, и которого Оми-матушка объявила умершим, взял Луми в жёны Нейде. Та не противилась, исполняла всё, что положено послушной жене, но не говорила мужу ни слова с тех пор, хоть и прошло с той поры уже больше года.

— Зверь невиданный: четырёхлеток, белый, что твой снег, — продолжал рассказывать Луми, обрадованный и удивлённый, что печальная жена наконец-то проявила к чему-то интерес. — Я сам его не видал, но многим уже он встретился. Завтра поутру пойду его добывать. Подстрелю — великим охотником назовут меня люди!

Молчала Нейде, но по-прежнему горели глаза её. А когда муж удалился в чом отдыхать и вскоре захрапел на шкурах, с места сорвалась и побежала по снегу в наособицу стоящее жилище колдуна Арпа, которое избегали все, если не было нужды в помощи духов.

— Арп, он, наконец, вернулся! — закричала она, ворвавшись туда…

***

— Коли пойдешь завтра поутру выше по реке, в лесу за святым местом встретишь ты белого оленя-четырёхлетка, — вот что услышал от жены проснувшийся Луми.

Удивлённо поглядел он на Нейде — странная та была, с лицом таким, словно наяву грезит.

— Откуда ты знаешь? — спросил он, пристально глядя в лицо женщины.

— Арп-колдун сказал так, — коротко ответила она.

Ничего не понял Луми, но имени колдуна стало для него достаточно.

Затемно собрался он, как для охоты, и отправился к святому месту. Только вошёл в стылый зимний лес, ёкнуло его сердце — вот, стоит перед ним белоснежный олень-четырёхлеток, стоит неподвижно, ни мускул не дрогнет на теле его, ни роскошные рога не качнутся.

А вот Луми ждать не стал — выхватил лук, набросил тетиву, наложил стрелу и точно послал её в зверя. Глубоко впился в шею тому зазубренный костяной наконечник. Со смертной тоской закричал олень — словно человек раненый, дёрнулся было в прыжке, да подкосились ноги, и рухнул он, пятная роскошную шкуру свою и свежий снежок алой кровью.