Каторжанка

— Ничего он не стоит, ваше сиятельство. Золото как золото, еще и беленое, чтобы силу держать в узде. Кто купит такую вещь, разве что на черных дворах, но и дадут там мало. Оставьте его, — посоветовала она, не догадываясь, что запутала меня еще больше. — И это, — она указала на собранные побрякушки, — спрячьте, не ровен час, увидят.

Я согласилась и кинула узелок и мешочек в бюро, а браслет вернула на место. В шкатулке оставались несколько тонких цепочек — слишком тонких, чтобы их вообще принимать во внимание. Я подошла к кровати и начала разбирать платья, юбки, панталоны и верхние кофты-куртки, почти как моя, но грубее, плотнее и однозначно теплее.

Я сознавала, что ради меня эта женщина идет на огромные жертвы. Вполне вероятно, она оставалась при графском доме лишь потому, что здесь была я — обитала где-то в шаговой доступности, и моя служанка могла мне потребоваться в любую минуту. Теперь меня вышибут вон, и она тоже лишится теплого места и вряд ли сможет купить себе новые теплые вещи. Впрочем, они не были новыми, их носили часто и много и редко стирали, они пропахли застарелым тяжким потом и сладкими дешевыми духами, они были мне велики, но велико не мало и можно надеть одно под другое.

— Не берите это, ваше сиятельство, — женщина склонилась надо мной. — Грубая шерсть, вы изранитесь. И большая она вам.

Я отложила в сторону рубашку, больше всего похожую на обычный лонгслив, только вязаный, такие же панталоны длиной ниже колен, а мне они как раз будут по щиколотку, длинные гетры — моя спасительница едва не завыла.

— Что? — удивилась я.

— Да как же возможно, — она опять приложила пальцы к векам, — вы же барыня! Вы же графиня, Аглая Платоновна! А это бабье исподнее!

— Зато теплое, — отрезала я, с содроганием вспомнив, как чуть не умерла от холода на улице. — В шкатулке остались цепочки, возьми себе как плату. А это все я забираю. И платья мои тоже возьми.

Я подняла голову. Женщина смотрела на меня обиженно, и я пожала плечами. У нее товар, я купец, у меня нет времени заниматься чужими задетыми чувствами.

— Не могу, ваше сиятельство. Ежели кто опознает вашу вещь, меня запорят до смерти. Воля ваша и все это ваше, но ничего не возьму. Всевидящий вам судья.

Ах ты дрянь, еще и виноватой меня выставляешь!

— Ужин где? — рявкнула я и тут же пожалела о своей вспышке. Эта женщина не причастна к тому, что со мной произошло.

Но откуда я это знаю? Слишком рано мне раздавать индульгенции.