Моя исповедь

Вот почему обвинять его во всех грехах, которые он совершал сейчас, будучи мужем и отцом, не разобравшись во всем, – это неправильно и несправедливо.

После детдома отец выучился на тракториста. В те времена это была уважаемая специальность, если не считать, что это очень тяжелая и грязная работа. Но мой отец к тому же был творческой личностью. Да, иногда среди работяг встречаются такие натуры. У него всегда был красивый и даже идеальный почерк. Особенной красотой выделялись заглавные буквы. Они были как из старославянских книг, с какими-то загогулинами и завитками.

Я влюбилась в его почерк и стала его копировать. У мамы почерк сильно отличался от папиного, он был крупным и размашистым. С возрастом мой почерк изменился и стал похож на мамин, как и моя внешность.

Отец не только красиво писал, но и рисовал. Он умело копировал любые изображения. Помню, откроет книгу по тракторам и рисует нам. Копии получались точными до каждой мелочи, до каждой детали. Может, поэтому именно он, а не мама, помогал мне по черчению, объяснял мне, где должна быть линия толще, а где тоньше и почему.

Учил правильным и красивым шрифтом делать описание чертежа.

– Галя, буквы не должны быть такими квадратными, – объяснял он, когда смотрел, как я пишу. Я стараюсь, исправляю. – Нет, и не такими круглыми. Смотри, Галчонок, и учись! – Он брал из моих рук карандаш и выводил буквы. И я училась, и у меня получалось. Мои чертежи всегда были сделаны на 5, и в этом была заслуга именно моего отца.

Позже папа показал мне, как рисовать простым карандашом, как правильно наносить штрихи, чтобы стекло выглядело стеклом, а тень – тенью.

Мне очень нравилось рисовать, нравилось быть вместе с отцом. Но развить эти способности в дальнейшем так и не получилось. То ли у отца не было времени продолжать со мной заниматься, то ли я отвлеклась на что-то другое.

Еще одно увлечение отца – это любительская фотосъемка. Он и меня к этому делу привлек. Скорее всего, я на самом деле была его любимицей, а может, просто благодарной и заинтересованной ученицей.

Мы вдвоем сидели в темной комнате, предназначенной для печати фотографий. Окно завешено шерстяным одеялом, и ни одного лучика света не проникало в помещение. Комната освещалась только специальным светом – красным. Это придавало таинственности нашим действиям, и волшебство в закрытой от посторонних людей комнате начиналось. На столе стоял фотоувеличитель и ванночки с разными химическими реактивами: фиксаж, проявитель и промывающий раствор.